Читаем Жена Майкла полностью

— Доказательство — чего? Дженет, ты делаешь ему больно, — Лорел вырвала Джимми, подняв его на руки и желая одного — Убежать с ним вместе.

Но следующая фраза Дженет приковала ее к месту.

— Да того, что Джимми — не сын Майклу! — и уверенная, что теперь-то слушательница не сбежит, Дженет повернулась к портрету. Даже у Клэр вспыхнул, угасший было интерес.

— Мария была мексиканкой, но в семье у нее были и испанцы. Консуэла говорила — в семье Деверо случались голубые глаза. У папы Деверо глаза были, как у Майкла и Пола, значит, голубые глаза возможны. Но почему ребенок при его происхождении и твоей смуглости — блондин? Так не бывает!

Подойдя поближе к камину, Клэр всмотрелась, переводя взгляд с портрета на Джимми и обратно.

— О происхождении Майкла нам известно давно. С чего вдруг теперь это стало доказательством?

— Теперь, когда Мария тут, Майклу придется признаться себе в том, что другим давным-давно ясно! Отец Джимми — блондин! Наследничек-то наш — липовый!

Лорел теснее прижала сына, старые вопросы, которые она отгоняла, завихрились снова. Ведь и она тоже недоумевала, впервые увидев Джимми, как мог у Майкла родиться светленький сын. Даже Колин и та обратила внимание.

— По-моему, миссис Деверо, вы сами себя перехитрили. Вот сегодня-то я впервые уловила сходство между Майклом и Джимми! — Клэр взглянула на Дженет в упор. — Но замах — крутой!

Лорел вгляделась пристальнее в маленького Майкла. Тот уютно привалился к матери, на лице, точно вызов всем — посмейте кто-нибудь встаньте между нами!

На вид приблизительно того же возраста, что и Джимми. Только ярко-голубыми глазами напоминал он властного надменного мужчину, каким стал. В пухлости щек и намека не проглядывало на твердый абрис скул нынешнего Майкла. Очертания же головы, носа были в точности, как у Джимми.

Они оставили Дженет одну в гостиной упиваться недолговечной победой, плечи ее поникли.

— Джимми хочет домой, — мальчик даже не вынул пальца изо рта.

— И я тоже, мой большой мальчик. Давай разыщем твоего папочку и постараемся уговорить его, — Лорел направилась в холл.

Клэр, шедшая впереди, оглянулась, смущенно подхихикнув.

— Консуэла поместила вас с Майклом в твою прежнюю спальню. Вместе. Интересно, как вы теперь выпутаетесь.

По-прежнему гарцевали по покрывалу дикие кони. Все та же массивная темная мебель. Свет, лившийся в окна, так же расчерчивал паркет сеткой железной решетки. Комната после клетушек бежевого бунгало казалась огромной.

Но прежним осталось не все. Лампа, некогда украшавшая туалетный столик, валялась на красном ковре, разбитая вдребезги, а Майкл стоял, глядя на пустыню за окном. Обернувшись, он посмотрел на нее так пронзительно, что ее просьба задрожала на губах.

— Джимми и я… мы хотим домой.

— Это и есть дом Джимми и мой.

— Но, мне кажется, время для визита не совсем удачно. А тебе?

— Меня эта стерва из собственного дома не выживет! — Подобные заявления обычно выкрикиваются, а он проговорил тихо, но с таким напором, что спорить было явно бесполезно.

— Но как нам быть? Консуэла нас обоих поместила сюда.

Не отвечая, Майкл все смотрел на нее. На верхней губе у него высыпали бисеринки пота.

— Что с тобой?

— Похоже, я забыл лицо матери. Оказывается, ты очень похожа на нее.

— Потому ты и женился на мне?

— Когда я встретил тебя, Лорел, я был уже взрослым и искал жену, не мать.

— Взрослые ламп не колотят.

— Предпочитаешь, чтоб я головы колотил?

— По-моему, никто бы особенно не расстроился, если бы расколотил у Дженет.

— Объяснила она, в чем соль спектакля? — Майкл снова отвернулся к окну.

— Ей хотелось увидеть реакцию. По ее мнению, Пол по-прежнему влюблен в Марию, а ты женился на мне, оттого, что я на нее похожа. И ты никогда никого не полюбишь, кроме Марии, а Джимми — не твой сын, потому что — блондин.

— Что за чушь! — Майкл вскинул Джимми и прижал к себе.

— Тогда, Майкл, что же ты так разнервничался? Портрет красив и очень там смотрится. Зачем вообще было прятать его? Никто из вас не стыдится Марии. Почему же вам так хочется изгнать все воспоминания о ней?

— Отец убрал ее вещи, чтобы не напоминали о нашей утрате.

— Но…

— Знаешь, что мне напоминает портрет? Визги. Визг шин, женщин. Всюду кровь, тело под простыней. Я зову, но Мария не откликается. Кровь пропитала простыню, на ней пряди прилипших волос. Меня оттаскивают руки — чтобы я не дотронулся до тела, не подпускают к нему, — Майкл рассказывал негромко, но так страстно, с такой силой, что в ее воображении живо выступила трагическая картина. А рука его ласково, нежно поглаживала волосы сына.

— Мы не в силах стереть из памяти то, чего не хочется помнить, — как получилось у тебя, Лорел. Очень удобно.

— Ты все-таки веришь, что я не помню? — в ней затеплилась надежда.

Майкл посмотрел на нее, но промолчал. Потом понес Джимми в смежную спальню.

— Сегодня я буду спать с Джимми.

Но Джимми в ту ночь не спал с Майклом. Выбравшись из кроватки, он заполз к Лорел. Все выходные мальчик едва говорил, отказывался выпускать мать из виду, спать днем. Даже его высокий стул пришлось поставить в столовой, он ел рядом с Лорел, примостившись на стопке книг.