Читаем Жена фабриканта полностью

Аккуратно смахнув хлебные крошки со стола к себе в ладошку и высыпав в корыто, Ольга Андреевна деловито махнула рукой Авдотье, показывая, чтобы та садилась. Сама присела за стол и вынула из кармана домашнего платья свою заветную бухгалтерскую тетрадочку с карандашом, приготовившись записывать приходы и расходы за прошедший день.

Но тут ей опять помешали. Загромыхало скатившееся с крыльца коромысло, и поставленные на крыльцо ведра, кто – то чихнул, потом чертыхнулся и рывком распахнул дверь.

Сгибаясь под тяжестью ведер с водой, в кухню влетел парнишка лет десяти. Звали его Артёмка. И был он сыном кучера Еремея и родной стряпухин племянник.

Артёмка был ровесник Тани и большой сорванец: кричал громче всех крестьянских ребятишек, живущих за рекой в деревне, да так, что его вопли слышались и в усадьбе. А когда мальчишка дразнил петуха Пирата у них во дворе или хозяйских кур, или гикал, разбегаясь от обрыва вместе с другими такими же горластыми ребятишками прямо в реку, Ольге Андреевне хотелось заткнуть уши или хорошенько его отшлепать. Рыжие веснушки весело плясали на Артёмкином носу, напоминавшем картошку, а уши сидели по бокам головы почти перпендикулярно к ней. Этот парнишка был тот еще озорник и веселый товарищ её дочкам здесь на даче в их шумных забавах и играх. И поэтому, Ольга Андреевна относилась к нему почти по-матерински, не упуская возможности его повоспитывать.

Дойдя до скамейки, мальчик водрузил на неё полные ведра, расплескав воду. От его лаптей на полу осталась глина и песок. Не обращая внимания на сидящую за столом барыню, он схватил ещё два пустых ведра и уже развернулся, собравшись бежать обратно на улицу. Не тут-то было!

Ольга Андреевна вскочила с места и цепко ухватилась за острое и вертлявое мальчишеское плечо, удержав парнишку от дальнейшего побега. Она громко проговорила голосом, не терпящим возражений:

– А это чего это ты тут, Артемка, мне грязи-то сколько нанес? Да постой же бежать, мальчишка ты этакий! Кому говорю, пострелёныш! – строго прикрикнула она на мальчишку, заметив, что тот не оставляет тщетных попыток вывернуться из-под ее хваткой и крепкой руки. Для пущей острастки Ольга Андреевна с еще большей силой притянула его ближе к себе.

– Поставь ведра-то на лавку, Тема. Видишь, в углу веник стоит? Возьми, да смети с крыльца грязь, что принес за собой. Старый войлок – тот, что лежит у порога – его поди и выброси в яму. Ну, что стоишь-то? Ну-ка, ступай, милый, исполняй, что велят! – приказала она и отвесила мальчишке легкий подзатыльник. Потом суровым взором вопросительно поглядела на Глафиру. «Мол, все за тебя сама сказала. Что молчишь то?»

– Ох! Матушка вы наша! Голубушка барыня! Это же, лишенько мое! Уж, не знаю, что с этим иродом и делать? Позвольте мне самой все за ним прибрать и помыть? Матушка вы наша! Ума не приложу, где он так извозился? И где тебя черти носят, ирод ты этакий? – Обратилась Глафира к мальчишке. – И грязи-то сколько в этакую чистоту нанес! Барыню беспокоишь почем зря! Сил моих на тебя больше нет! – жалобным голосом причитала стряпуха, виновато поглядывая то на нерадивого племянника, то на барыню. Стряпуха глядела так, будто только что сама принесла эту грязь. Однако же, не заметив в лице барыни даже намека на поддержку, она с яростным выражением вновь обернулась к племяннику и громко скомандовала:

– Ну, что стоишь, как истукан? Исполняй, что барыня велеть изволили! Ах ты, ирод этакий! Навязался на мою бедную голову! – пожаловалась она, обращаясь уже куда-то в пространство.

Тёма в ответ шмыгнул носом и кивнул, а сам держал в голове одну только мысль, как бы ему получше извернуться и удрать. Ему это почти удалось. Наконец-таки он выскользнул, будто уж, из цепких хозяйкиных рук. И тут же с грохотом уронил пустые ведра. Это его не остановило, и он выскочил вон.

– Тёма, постой же, голубчик. Постели свежей соломы под крыльцо…… – только и успела выкрикнуть Ольга Андреевна ему вдогонку.

Между тем, стряпуха еще продолжала охать, быстро бросая виноватые взгляды на шумящую над ее головой хозяйку. Она подняла вслед за нерадивым племянником упавшие ведра, горестно покачала головой и скороговоркой выпалила:

– Не ругайте, пожалуйста, нашего малого, Ольга Андреевна, голубушка вы наша! Щас, же он все и исполнит, как вы изволили приказать!

– Да, будет тебе, Глафира, причитать-то! Сама знаешь, как я этого не люблю. Ты лучше вот что. Поди, к брату своему, да скажи ему, мол барыня велит выскоблить дочиста завтра до вечера, полы в кухне. Чтобы они стали здесь белыми и чистыми! А то можешь и сама мое указание исполнить, коли брата твоего барин изволит загрузить. Так что сама решай! – велела ей Ольга Андреевна и кивнула головой на пол.

– А ты, Авдотья, – обернулась она к ключнице, – сходи-ка в кладовку и выдай сюда новые половики. Один постели у входа. Другой – возле лавки, чтобы люди, если садятся, обувкой своей полов наших не пачкали и не портили, – кивнула она на длинную лавку возле стены, на которой, обычно, дожидался еды или хозяйских указаний зашедший в кухню народ.