Читаем Жена авиатора полностью

Конечно, я знала, что мой издатель был доволен «Подарком моря». До сих пор выходили дополнительные издания в твердом и бумажном переплете. Я получала теплые и восторженные письма от женщин со всего мира. Они благодарили меня, спрашивали, откуда я так хорошо знаю их проблемы, и уверяли, что теперь я их лучший друг на всю жизнь.

Оторванная от большого мира в Коннектикуте, я не имела возможности ощутить вкус литературной жизни – жизни, о которой мечтала, учась в университете. Так что я с радостью принимала приглашения произнести речь на банкетах или собраниях для сбора средств или почитать свои произведения на вечерах в библиотеках или в прелестных маленьких магазинчиках в Виллидж. И меня просили сделать это не потому, что я была миссис Чарльз Линдберг, женой авиатора. Меня просили это сделать, потому что я была Энн Морроу-Линдберг, последней литературной сенсацией.

Я наслаждалась каждой минутой. И только изредка мне хотелось, чтобы Чарльз был рядом, чтобы видеть мой триумф.

Дана редко посещал эти мероприятия в качестве моего спутника. У меня имелись другие женатые друзья мужского пола, которые были рады это сделать, но он всегда был там как один из нашего круга друзей, и, когда вечер заканчивался, мы все возвращались в мою квартиру, где уже ждал Дана, сидя в своем кресле около камина. Я садилась в кресло напротив него, и мы разговаривали, и смеялись, и играли в разные игры весь вечер. Мой интеллект, мой ум – я уже забыла, что обладаю ими, поскольку Чарльз мало обращал на них внимания. Но в другом обществе, где ценили мысль больше действия, смех больше занятий домашним хозяйством, они расцвели и обострились. Моя речь пестрела остроумными высказываниями, глубокими мыслями. Однажды, в середине игры в шарады, я взглянула в зеркало. На моих губах играла беззаботная улыбка, которой я никогда не видела на своих фотографиях. Я рассмеялась. Наконец-то я стала реальным человеком. Счастливым человеком.

Иногда Дана дожидался ухода остальных наших друзей, хотя, бывало, вечеринка затягивалась на всю ночь.

– Ты даже не представляешь, насколько ты обворожительна, – шептал он мне на ухо, когда мы занимались любовью.

Сначала все это приводило меня в ужас. Как возможно, чтобы меня касались чужие руки, а не руки мужа? Чтобы чужие мужские глаза смотрели на мои слишком большие груди, с возрастом потерявшие форму, на мой отвисший после шести беременностей живот, на мои бедра, хотя и не очень раздавшиеся вширь, но теперь покрытые целлюлитом. И на мои шрамы – хотя, конечно, их он знал лучше, чем кто-либо другой, более близко, чем даже Чарльз. Был момент, когда он нежно и шаловливо провел указательным пальцем вдоль шрама, оставшегося от операции на желчном пузыре, так близко, так опасно близко от моих самых сокровенных уголков…

Это меня невероятно волновало. Я перестала сравнивать его с Чарльзом физически, потому что это было нечестно ни по отношению к нему, ни по отношению ко мне. Я просто отдалась его любящим, настойчивым рукам, исследовавшим все мое тело, и, к своему стыду, сама не могла насытиться, исследуя его тело. Эта разница очаровывала меня – другое ощущение от прикосновений пальцев, губ, другие звуки, другие запахи, другие способы…

Мое тело давно жаждало перемен, так же как и моя душа. И я ответила ему со страстью, которая сначала удивила, а потом воспламенила Дану. В ту ночь два человека средних лет, из которых каждый считал, что плотские наслаждения уже позади, обнаружили, что это совсем не так.

В ту ночь я уснула в его объятиях. Никогда раньше не засыпала в объятиях мужчины. Этого мой муж никогда не позволял мне сделать, даже в самые ранние годы нашего брака.

Но вот обнаружила, что нет удовольствия более прекрасного, чем дышать в унисон с любимым.

Единственное огорчение, которое я позволила себе, была мысль о том, что мне понадобилось более пятидесяти лет, чтобы понять это. И когда это наконец произошло, то объектом оказался не мой муж.

Чарльз никогда не подозревал меня, по крайней мере это я говорила себе. Да и как он мог? Он продолжал появляться в моей жизни и исчезать из нее, как надоедливый москит, по пути в Вашингтон, или возвращаясь с Западного побережья, или перед путешествием в Европу. Работа с Пан Ам требовала от него многочисленных командировок в Германию и, что меня удивляло, в такие места, как Филиппины, Галапагосские острова или необжитые районы Австралии. Иногда он приглашал меня, говорил, что нам следует провести вместе отпуск, и я ехала, чтобы не нарушать приличий, улыбалась случайным фотографам, которых становилось все меньше и меньше с годами, снова играя роль жены авиатора. И считая дни до того момента, когда смогу наконец сбросить с себя эту роль и вернуться к своей реальной жизни с Даной.

Изредка дети сопровождали нас в этих вынужденных семейных поездках с Чарльзом. Это всегда оказывались какие-нибудь забытые богом джунгли или тропический лес, где мы должны были спать в палатках, и справлять нужду в лесу, и сопровождать его в бесчисленных экскурсиях с повышенной влажностью и насекомыми величиной с голубя.