Жрицы утра знают о проблемах, подстерегающих на пути. Поэтому не паникуют, попав в пробку, а спокойно занимаются своими необязательными делами. Ибо в другое время на эти дела просто может не хватить времени.

«Круто!! Я люблю вас!! Вы такая чудесная!!»

«С добрым утром, Лиза. Почему я чудесная?»

«Вы мне вчеа писали. Я так обрадовалась вы не представляите!»

Саша поджала губы. Писала? Но ведь все стерто. Или нет? Точно, стерто. Уф.

«Светлая

Добрая

Крутая

Вы печатали, я видела потом перестали но, вы писали я видела это… вы писали мне!»

Саша не знала, что ответить. На экране застыл безумный словесный восторг – разлитые пиксели преданности и восхищения. Машины медленно поползли по проспекту. В сером сумраке восходящего дня сияли мертвые огни и висели тревожные звуки.

– Катечка, зайди ко мне на минутку.

– Ну, Са-аш… Давай потом.

– Катюш, надо.

Катечка была маленькая и вся какая-то верткая, масляная. Ей бы пошел рыжий сарафан и тяжелые мониста. Пусть бы прыгала в них по офису, глядишь, и пользы было бы больше.

– Катюш, мне нужна информация об этой школе коррекции. Ну, помнишь? Что за школа? Кто учится? Кто работает?

– Да это было два года назад! Я, думаешь, помню?

– Катюш, ну поищи.

– А спросить у этого, как его… убогого? Который нам все документы запорол?

– С ним я потом разберусь. Кстати, напомни мне, кто он там такой.

– Да кто ж его знает теперь? Вроде как завхоз.

– Хорошо, Кать. Я жду.

Саша внимательно просматривала официальный сайт.

…школа-интернат, реализующая адаптированные образовательные программы… Год открытия школы: 1959… Адрес… Телефон… директор… зам. директора по УР… зам. директора по ВР… главный бухгалтер… E-mail… График работы школы…

Об Очиткове тоже было – целых четыре слова. Саша вбила его имя в поисковик и среди не очень густого букета Очитковых увидела знакомую страничку. Ладно, с этим Ваней можно разобраться позже.

Что же это за школа? Почему интернат? Туда сдают детей совсем или от выходного до выходного, как в садике-пятидневке? На сайте в самом уголке как-то стыдливо пристроилась информация о том, что это школа восьмого типа. Саша наморщила лоб. Эта информация ни о чем ей не говорила. В поисковике возникла новая запись.

«Целью создания специальных образовательных учреждений 8-го вида является коррекция отклонений в развитии, а также социально-психологическая реабилитация для дальнейшей интеграции в общество. В таких школах создаются классы для детей, имеющих глубокую умственную отсталость…»

«Дети с нарушенным интеллектом обучаются по специальной программе до 9-го класса. Те из них, кто может освоить рабочую профессию, занимаются в дальнейшем малоквалифицированным трудом».

На сайте школы было полно отчетов о всяких праздниках и мероприятиях. Саша наплевала на срочную работу и стала листать фотографии чужого непонятного мира. Дети делали бумажные цветы, танцевали, стояли у памятника, приклеивали к занавесу белые снежинки, надевали костюмы сказочных героев. Одни выглядели совершенно адекватно, другие странно улыбались, третьи стояли с каменными, ничего не выражающими лицами и будто взирали в пустоту. Саша всматривалась в фотографии с тревогой и любопытством. Ей казалось, что она подглядывает за чем-то постыдным в замочную скважину.

Сто шестьдесят восемь обучающихся…

Она погружалась в их быт. Видела раздавленный пластилин на столе, одинаковые рабочие халатики нежно-зеленого цвета, расставленные счетные наборы, испеченные кексы, важных гостей с обязательными гигантскими игрушками, грамоты на стенах, букеты цветов… Там обитала Лиза. Среди всех этих коробочек, карандашей и комнат-монтессори жила девочка, ворвавшаяся в жизнь Саши бесцеремонно и безумно.

Лиза была только на одной фотографии – она пела на сцене, раскинув руки. «Осенний бал» – прочитала Саша.

<p>6</p>