Будучи не в силах справиться с нахлынувшим чувством беспомощности, она уже была готова отвернуться от поверженной машины, но на секунду задержала взгляд. Почему-то почудилось что-то узнаваемое в этом вздыбленном радиаторе, разорванном бампере, чудом уцелевшей фаре-противотуманке. Собрав всю волю, она изо всех сил всмотрелась в темноту. “Discovery”, – матово высветилось на капоте. «Сосед! Новый сосед!» – осенило вдруг. И сразу же лавиной – опустошающее отчаяние: «Ведь я ему говорила…»

Желтушка ехала, едва различая дорогу, и невыносимое бремя вины разрывало душу. Это чувство возникало у нее всякий раз, когда она становилась невольным свидетелем несправедливости, унижения, чужой беды. Никакие доводы о том, что сама она никак не ответственна за происходящее, не работали – логика была бессильна. В такие минуты мотор Желтушки задыхался и сдавленно кашлял, будто лишенный притока воздуха. Семеныч безошибочно угадывал наступление этого нервного удушья и, ощутив его и щадя Желтушку, едва-едва касался педали газа.

Возникало и на время сохранялось ощущение гармоничного единения двух душ, двух живых созданий – человека и машины, – которые целый век смотрели на мир и друг на друга любящими глазами и не нуждались в словах и объяснениях.

12. Возвращение

Заслышав шум подъезжающей машины, обитатели двора встрепенулись. Деловито закряхтели куры, обрадовано зафыркала Маруся, озабоченно – не ужинали-то! – замолотил крыльями Альберт. Желтушка так любила эти привычные дворовые шумы. Они напоминали, что дорога позади и можно расслабиться и отдохнуть. В сарае ее уже ждали.

– Ну что, устала? – осведомилась Соня, любопытно поблескивая воронеными бусинами глаз. – Чай, не дома-то! А пыльная какая! Нет чтобы на мойку заехать да шампунем пройтись, так все эконо-о…

И осеклась. В дверном проеме появился Семеныч с кружкой для зерна. Через несколько секунд в сарае воцарилась тишина, прерываемая лишь приглушенным стуком клювов о пол. Да еще Альберт, привычно взгромоздившись на тронное место, время от времени лениво ронял – скорее для формы, чем по необходимости:

– Покой, поря-я-док!

Ожидавшая сено Маруся наклонила голову к машине, согрев ее бок тепловато-влажным дыханием.

– Как там, на дороге?

– По-всякому. Завтра расскажу, – доверительно-тихо сказала Желтушка. Все двоилось и расплывалось в полумраке сарая. Желтушка чувствовала, как тяжелый сон сковывает и вяжет ее сознание, и нет ни сил, ни желания противостоять этому блаженному состоянию.

Желтушка неудержимо засыпала, едва уловив последнее, что донеслось до нее:

– Покой, поря-я-док!..