Его будничный тон должен бы успокоить меня, но вместо этого он только больше выбивает меня из колеи. До сих пор мне удавалось держать панику в узде, но при мысли о том, что отсюда нет никакого выхода, кроме дверцы в полу… мне хочется вырваться отсюда прямо сейчас.

Как такое может быть? Разве это место не должно соблюдать требования пожарной инспекции?

Колдер подходит к открывшейся дыре в полу и достает из нее трехъярусный поднос.

– Вы прибыли в хороший день, – говорит она нам. – Сегодня на ужин курица и картофельное пюре.

Это взрывает мне мозг. Не знаю, чем я рассчитывала питаться в этой самой дьявольской тюрьме из всех, которые когда-либо знала земля, но я определенно не ожидала получить здесь любимое блюдо моей мамы.

Когда Колдер вручает накрытые крышками подносы Флинту и мне – и сосуд с кровью Хадсону, – мы опять усаживаемся на полу и начинаем есть.

После того как мы съедаем несколько кусков, Хадсон на время подавляет свое недоверие к Реми и спрашивает:

– Ты не мог бы рассказать нам о том, как работает эта тюрьма? Ведь, похоже, от нашей магической силы не осталось и следа.

– Это потому, что она заблокирована, – говорит Колдер. – Совсем.

– Ее блокируют браслеты на руках? – спрашивает Хадсон. – Мне уже приходилось носить подобный браслет – но он никогда по-настоящему не лишал меня моей силы. Не так, как теперь.

– Потому что дело не только в этом браслете. – Реми откусывает кусочек своей булочки и взмахом руки обводит камеру. – Оглянись по сторонам. Браслеты блокируют всю вашу магическую силу, включая способность менять обличье, но даже если их сломать… – Колдер качает головой. – У вас и тогда не будет магической силы. Ведь сама эта камера – это тоже своего рода магический браслет.

– О черт. Умно придумано, – говорит Флинт, и на его лице написаны одновременно и уважение и ужас, когда он обводит камеру взглядом. – Вот почему все здесь сделано из металла.

– И вся внешняя стена тюрьмы – это тоже аналог магического браслета, – сообщает Реми. – И каждая из камер также играет роль такого браслета в длинной цепи подобных браслетов, которая, в свою очередь, образует еще один такой браслет. И, наконец, есть браслеты на ваших руках.

– Четыре магических браслета? – спрашивает Флинт, и в кои-то веки видно, что ему не по себе. – Значит, между мной и моей магией находятся четыре таких штуки? – Он качает головой. – Тогда неудивительно, что я совершенно не чувствую своей силы.

Вот почему нить моей горгульи полностью исчезла. Она заперта под несколькими слоями металла, так что от нее ничего не осталось. Я вожу свою еду по тарелке, поскольку аппетит вдруг пропал.

Это непостижимая жестокость. Да, я понимаю, что это тюрьма. Я понимаю, что магическую силу заключенных здесь могучих сверхъестественных существ надо сдерживать. Но они используют четыре слоя барьеров, чтобы лишить людей доступа к такой же неотъемлемой части их существа, как их сердца или их кровь… Это не просто ужасно. Это настоящее издевательство.

– И знаете, нам еще повезло, – мрачно говорит Реми. – Без браслета я имею доступ хоть к какой-то части своей магической силы. Я не могу себе представить, как вы целиком обходитесь без вашей. Это настоящая трагедия.

– По-твоему, нам повезло? – спрашиваю я. – В каком смысле?

– Мы находимся в Восточном Колесе, где содержат политических заключенных и тех, кто совершил мелкие преступления. Если перейти в Западное Колесо – где сидят настоящие преступники, – то там еще больше защитных слоев.

Я не хочу даже думать об этом. Но тут понимаю, что у меня нет выбора. Мы не принимали в расчет план этой тюрьмы, потому что не знали его – это военная тайна. Но это значит…

– А тебе известно, где содержат кузнеца? – спрашиваю я. – В Восточном Колесе или в Западном? Потому что если он находится в Западном…

– То мы в полной жопе, – договаривает Флинт.

– Это точно, – соглашается Хадсон.

– Он находится вообще в другом месте, – сообщает Реми. И я, возможно, испытала бы облегчение, если бы на его лице не читалась такая настороженность.

– Тогда где же он? – спрашиваю я, чувствуя, как у меня екает сердце.

Реми и Колдер переглядываются.

– Он в Яме, Грейс, – нехотя отвечает он.

Глава 114. Как тюремная камера стала комнатой, в которой все происходит

– В Яме? – Я смотрю на Хадсона и Флинта, но, похоже, они пребывают в таком же замешательстве, как и я. – А что это?

Реми приподнимает бровь.

– Ты читала «Божественную комедию» Данте? Думаю, он черпал вдохновение здесь, потому что кто-то явно повеселился с этой идеей.

– Нет, не читала.

– Я читал, – мрачно говорит Хадсон, и его рука снова обвивает мою талию. – И, честно говоря, я бы предпочел не быть вмороженным в лед… или что-то в этом духе.

Я понятия не имею, о чем он говорит, но готова согласиться.

Колдер встает и ставит свой поднос обратно в дыру в полу, и мы все делаем то же самое. Я оглядываю камеру, гадая, где нам предстоит справлять нужду. Должно быть, по выражению моего лица Колдер догадывается, о чем я думаю, поскольку она улыбается и говорит: