Сперва мне кажется, что сейчас мы узнаем, кто победит в жестокой схватке между вампиром и драконом, но, когда палка Сайруса вдруг обращается смертоносным кинжалом, дядя Финн пускает в ход чары и создает между ними стену.

Я еще никогда не видела, чтобы он демонстрировал такое волшебство – вообще-то иногда я забываю, что он ведьмак, – но то, что он сделал сейчас, очень круто. Наверное, мне всегда казалось, что в нем мало волшебства, потому что он кажется таким… милым, но сейчас передо мной могучий волшебник, вполне способный удержать Нури и Сайруса именно там, где ему нужно.

– Ты не можешь атаковать его, Нури, – тихо говорит ей дядя Финн. – Именно этого он и хочет – ему нужно, чтобы тебя изгнали из Круга или посадили в тюрьму.

– Он мой сын, Финн. – Она убита горем. – Я дала Сайрусу все, чего он хотел. Зачем же он это делает?

Потому что может, вот почему. Потому что ты сама дала ему все, чего он хотел, вот почему. Эти ответы вертятся у меня на языке, но сейчас не время для таких слов. Я не из тех, кто любит говорить другим: «я же тебе говорила…» И я совершенно точно не пинаю тех, кто упал.

К тому же она уже и так все поняла. Это написано у нее на лице. Как и решимость каким-то образом отомстить ему за это.

Возможно, я всего лишь проецирую на нее свои желания, ведь отомстить ему хочется и мне. Видит бог, мне еще никогда так сильно не хотелось надрать кому-то задницу. Не его подручным, как прежде, а именно ему.

Нури делает знак дяде Финну убрать стену, и, хотя я совсем не уверена, что она в достаточной мере владеет собой, чтобы не наброситься на Сайруса опять, мой дядя, похоже, видит в ее лице нечто такое, что заставляет его поверить ей.

Стена исчезает, и мы все ждем, затаив дыхание, что Нури хотя бы подойдет к Сайрусу и что-то скажет ему. Но она не удостаивает его вниманием и вместо этого приближается к своему сыну.

Я еще никогда не видела Флинта таким мрачным, но в его лице нет ни страха, ни вызова. Напротив, кажется – хотя это и не имеет смысла, – что на его лице написано нечто, близкое… к облегчению.

Она пытается взять его за руки, но на них уже кандалы. Она кладет руку ему на плечо и ждет, чтобы он посмотрел на нее.

– Ты должен искупить свою вину, – говорит она ему.

– Я не знаю… Я не могу…

– Послушай меня, – взволнованно продолжает она, подавшись вперед. – Ты не убил Грейс, так что тебе не придется поплатиться за это жизнью. Тюрьма держит виновного только до тех пор, пока она не сочтет, что он выплатил свой долг. Если ты хочешь выйти из нее, тебе надо искупить свою вину.

Это что-то новое, и у меня голова идет кругом. Как это понимать? Нет, я понимаю, что значит заплатить долг перед обществом, но каким образом сама тюрьма – которая являет собой всего лишь здание, пусть даже и волшебное – может решить, искупил преступник свою вину или нет?

Я никак не могу уложить это в голове, пока они ведут нас в лес и заводят в портал, который Сайрус, надо полагать, открыл именно за этим. Впрочем, понимаю я, мне нет нужды пытаться представить себе все это. Ведь очень скоро я все увижу своими глазами.

Глава 106. Под рукой никогда не оказывается рубиновых башмачков, когда они бывают нужны

Этот портал не похож на те, в которые я попадала во время игр турнира Лударес. Здесь нет ни растягивания, ни боли, нет ни быстрого нырка внутрь, ни быстрого выкатывания наружу, а есть только бесконечное падение в темноте.

Я напрягаю слух, пытаясь сориентироваться, пытаясь отыскать в этой нескончаемой черноте Хадсона или Флинта. Но мне это не удается, я здесь совершенно одна, я полностью изолирована, и это пугает.

Внутри меня рождается крик, и я пытаюсь вытянуть руку, уверенная, что, если смогу найти Хадсона или Флинта, если смогу коснуться кого-то из них, это можно будет вытерпеть. Но я не могу дотянуться до них, не могу коснуться их – впечатление такое, будто они исчезли, и я действительно осталась совершенно одна.

Не знаю, сколько длится это падение – вероятно, всего пару минут. Но это самая долгая пара минут в моей жизни, и мне отчаянно хочется, чтобы она закончилась.

Наконец это происходит.

Портал выплевывает меня в середину комнаты, освещенной до неприличия ярко – здешние светильники напоминают иглы, вонзающиеся в глаза после полной темноты последних нескольких минут. Я дезориентирована, ослеплена и ужасно напугана, когда приземляюсь на колени так резко, что все мое тело пронзает боль.

Инстинкт подсказывает мне оставаться на месте, пока я не сориентируюсь в пространстве, но ведь те, кто доставил меня сюда, все равно знают, где я нахожусь. К тому же, пока я стою на коленях ослепленная, я слишком уязвима – лучше встать и оглядеться, чтобы встретить то, что меня ждет.

Оглядевшись, я вижу женщину в строгом черном костюме, черных очках и с черными волосами, беспощадно стянутыми в безупречный узел. Она стоит в нескольких футах от меня, и, хотя я не могу видеть ее глаза, очевидно, что она наблюдает за мной, как будто я зверь в клетке.