Швейцар в серой ливрее с красными обшлагами, похожий на генерала вермахта, в момент, когда я появляюсь в поле его зрения, с сосредоточенным видом подсчитывает свои чаевые.

Холл почти пуст. В регистратуре тип во фраке одним осторожным пальцем приводит в действие пишущую машинку, а между вращающейся дверью и тяжелой портьерой оконного проема бледный молодой лакей читает последний номер газеты «Тен-тен»27.

Я подхожу к швейцару.

– Прошу прощения, дайте, пожалуйста, небольшую справку.

Он засовывает пачку интернациональных банкнот в свой бумажник и соизволяет обратить на меня свой взор, за что я ему признателен.

– Что вы хотите?

– Это в вашем заведении останавливалась миссис Унтель?

Он смотрит на меня осуждающе, как будто я какой-нибудь помет нечистоплотной собаки или кожура гниющего овоща.

– Ну и что? – спрашивает он с пренебрежением, увеличивающимся словно Луна в возрастающей фазе.

Он представляет собой тип невыразительного урода с морщинистым лбом. Его взгляд подобен двум созревшим фурункулам, а его тонкий рот – это рот человека, привыкшего брать плату за свои слова

Я сую ему под нос мое удостоверение. Он бросает на него короткий взгляд. Вздох, который он издает, похож на разрыв газопровода Я – катастрофа для его работы Приставала, которому он должен отвечать без надежды получить чаевые

– Ваши коллеги уже приходили, – возражает он.

– Вы хорошо знаете, что полицейские настойчивы. Итак?..

– Совершенно очевидно, что она была у нас, все газеты об этом писали...

– Она долго жила здесь?

– Около трех недель...

– Хорошая клиентка?

– Превосходная. Особенно для ресторана. Так-так, сходство с мамашей Берю еще более полное, чем я предполагал.

– У нее было много посетителей?

– Не думаю...

– Например, этот господин?

И я ему показываю фото Элвиса. Вы признаете, что я упрямый, а?

Он разглядывает портрет.

– Неизвестен! – говорит он сдержанно.

– Когда миссис Унтель решила возвратиться в Нью-Йорк? Вместо того чтобы ответить, он осторожно скрещивает руки, утомленные бездействием.

– Послушайте, вам лучше взять интервью у ее секретарши... Она знает больше меня... Она здесь! Вы ведь в курсе? – спрашивает меня швейцар с чрезмерно хитроватым видом

– Доложите обо мне!

Он снимает трубку, втыкает какую-то фишку и что-то говорит по-английски

– Мисс Тенгетт вас ждет, – подводит он итог, кладя на место штуковину из пластмассы – Комната 201!

Я воздерживаюсь от благодарности и устремляюсь к монументальному лифту, обитому бархатом, в котором какой-то старый англичанин ожидает благосклонности лифтера. Парнишка продолжает читать о похождениях капитана Хэддэка. Я окликаю его.

– Эй, малыш! Не будешь ли ты так добр запустить свою ракету, мы готовы!

Он стремительно срывается с места.

– Четвертый! – говорит англичанин.

– Третий, – возражаю я.

Поклонник «Тентена» закрывает дверь лифта.

Глава девятая

Когда говорят о секретаршах, всегда представляют себе, – особенно если это мужчины, по меньшей мере, моего склада, – что речь идет о красотках, сложенных по лучшим образцам фирмы «Капрон», с утонченными линиями тела, не имеющих обыкновения стыдливо прятать глаза, не лезущих за словом в карман, но иногда запускающих руку в ваш карман.

Пока летающий салон отеля «Георг X» поднимает меня по этажам вместе с попутчиком – представителем Ее Величества королевы Англии, я не могу помешать себе представить мисс Тенгетт, имя которой невольно вызывает в памяти образ проворных бедер. Ее американское происхождение дает мне повод предположить, что бедра у нее – длинные и упругие, волосы – золотистые с медным отливом, а глаза – цвета заката над Большим каньоном в Колорадо.

Дама, открывшая мне дверь под номером 201, находится на расстоянии нескольких световых лет от того образа, который я ожидал увидеть. Какое-то время я еще надеюсь, что речь идет о горничной, но американский акцент моей горничной нокаутирует остатки моих иллюзий

– Мисс Тенгетт?

– Да, входите.

Заметьте, что она не неприятна, эта личность. Она тем более не безобразна. Просто-напросто, на мой вкус, она на пятьдесят лет старше, чем я ожидал. Это прелестная и хитроватая старушка с пышными седыми волосами. Роговые очки придают ей удивленный вид, подчеркнутый вздернутым носиком

На ней сиреневая юбка, кремовая кофта целлулоидные браслеты из цельного материала, бархатные тапочки, расшитые гальванизированной проволокой

– Вы говорите по-французски? – спрашиваю я. Она издает смех, подобный звуку колокольчика председательствующего, требующего тишины в зале.

– Да, естественно. Поэтому миссис Унтель меня и взял к себе Я мочь облегчить пребывание во Франции ее, естественно! Я проживал в Париже перед война...

Я предполагаю, что речь идет о войне 70-го года28

Она из породы разговорчивых, сродни музыкальным автоматам. Вы опускаете в автомат монету, и вам больше не о чем заботиться

Однако я пытаюсь снять адаптер с пластинки.

– Я пришел по поводу исчезновения миссис Унтель

– О, я так и подумал! – продолжает любезная старушка. Она решительно указывает на низкое широкое кресло, которое, приняв 160 фунтов моего веса, превращается почти в плоское.