Читаем Жданов полностью

Показательно раскаялся и сам объект критики. «Я вполне сознаю, — писал в июле 1947 года Александров Сталину и Жданову, — что не поправь меня Центральный Комитет по теоретическим вопросам, мало пользы было бы от меня как профессионального философа для партии… Философская дискуссия, и особенно глубокое, сильное выступление товарища Жданова, зарядили философских работников огромной большевистской страстью, вызвала у всех у нас рвение, искреннее стремление покончить со старыми приёмами, навыками в научной, публицистической и организаторской работе»^{714}.

Жданов наверняка усмехнулся такой грубой лести, в те дни на его рабочем столе подобных записок появилось немало. Но куда больше внимание Жданова привлекли развёрнутые письма, направленные ему рядом философов, в том числе совсем не «маститых». Многие из них содержали вполне конструктивную критику отдельных положений его доклада от 24 июня 1947 года.

И здесь отметим, что особое внимание Жданов уделил не «чистым», кабинетным философам, а тем, кто занимался вопросами философии, одновременно работая в области естественных наук. Так, к нему обратился сотрудник аппарата ЦК Сергей Суворов, получивший образование и начинавший карьеру как учёный-физик, поэтому в докладе Жданова он обратил внимание на момент, где были затронуты совсем уж глубоко научные моменты стыка физики и философии по поводу природы материи. Ознакомившись с соображениями Суворова и материалами теоретической физики, Жданов согласился, что его пассаж с полным отрицанием взгляда на материю, как «сумму волн, несущих энергию», всё же не совсем верен с точки зрения современной ему физической теории. В итоге в печатной версии доклада появилась более осторожная и обтекаемая формулировка, что отрицаются попытки изобразить материю «только лишь как некоторую совокупность волн». На этом примере можно оценить степень глубины и проработки Ждановым философских идей.

На следующий день после доклада, 25 июня 1947 года, к Жданову обратился 42-летний профессор философии Бонифатий Кедров, крупный учёный в области органической химии. Жданов обратил внимание на пророческие слова Кедрова о том, что в советской жизни уже присутствуют «некоторые симптомы особого рода ревизии марксизма путём выхолащивания из него творческого характера»^{715}. Собственно, все последующие десятилетия, 1950—1980-е годы, и пройдут в СССР под знаком такого выхолащивания и омертвения марксистской идеологии. И вполне диалектический парадокс: здесь свою негативную роль сыграет именно выдвиженец Жданова на ниву идеологии М.А. Суслов. Впрочем, в отсутствие живой марксистской философии в брежневское время, «заместитель генсека по идеологии» только и мог, что консервировать прежние наработки.

Жданов явно чувствовал такую опасность. Сама организованная им и Сталиным дискуссия во многом была направлена как раз против народившегося самоуспокоения и выхолащивания философской науки. По итогам встречи с философом-химиком Кедровым у Жданова появилась мысль не ограничиваться только публикацией стенограммы «философского съезда». В записной книжке он пометил карандашом: «Философск[ий] журнал и начать с дискуссии»^{716}. Так в конце 1947 года в СССР появился журнал «Вопросы философии», призванный бороться с застоем в области теории. Новый журнал должен был играть ту же роль, что и газета «Культура и жизнь» в творческой сфере. Главным редактором журнала с подачи Жданова стал Бонифатий Кедров — его снимут с этого поста через несколько месяцев после смерти Жданова, когда люди Маленкова возьмут административный реванш и разгромят «ленинградскую группу». Попытка радикально оживить философскую мысль в СССР в рамках марксизма в конечном итоге не удалась.

Для лучшего понимания атмосферы тех лет обратим внимание на такую деталь: упомянутые нами крупные философы эпохи были не просто учёными. Все они — участники Великой Отечественной войны. Например, доктора философии Захар Каменский и Бонифатий Кедров были бойцами Московского народного ополчения: Каменский — рядовым стрелком, а Кедров — командиром артиллерийского расчёта; на передовой они прошли самые страшные бои осени 1941-го и первой военной зимы.

Фронтовой опыт наряду с опытом естественных наук и, разумеется, поддержкой Жданова тоже в немалой степени способствовал взлёту философской карьеры Кедрова. Очень скоро, в сентябре 1947 года, Жданов прервёт и большую государственную карьеру философа Александрова — решающую роль здесь сыграли не «философские» ошибки, а повышенное внимание к личному благополучию с высокими гонорарами и принадлежность к группе Маленкова. Александрова на посту начальника УПА сменит (в том числе и по результатам философской дискуссии) ждановский выдвиженец Михаил Суслов, а его заместителем станет также человек Жданова Дмитрий Шепилов — оба, опять-таки, не только с высшим образованием, но и с реальным практическим и фронтовым опытом. Оба до конца жизни останутся преданными коммунистическим идеалам и приверженцами аскетического образа жизни.