Читаем Жар полностью

–… уедешь от нас и будешь жить, как считаешь нужным. Если захочешь, можешь вообще больше никогда не видеться со мной и с отцом. Тебе решать. А до той поры делай, что мы говорим. Вот так-то. Я тебя одеваю, кормлю, плачу за твое обучение, и в такие дни, как сегодня, ты будешь делать то, что я говорю. Доживешь до моих лет, будут у тебя свои дети, тогда и поймешь, что я права. Так что давай шевелись.

–Надо кое-что исправить, – заявила Элси.

Ханна не поняла, что она имеет в виду.

–Считаю до десяти. Раз. Два. Три.

–Если хочешь, наказывай меня, не стесняйся. Но я не поеду смотреть, как какому-то малышу отчекрыжат пипиську.

– Что за гадости ты говоришь. Как не стыдно.

– А почему мне должно быть стыдно? Я никому пипиську не отчекрыжила.

Мужу Ханна этот их разговор не передала. Когда с заднего сиденья послышался высокий, еще не ломавшийся голос Товии – он спрашивал, где сестра, – Ханна ответила лишь, что Элси не поедет. Почему? А ей нездоровится.

Ты уверена, что разумно оставлять ее одну на все утро, еле слышно уточнил Эрик.

– Не можем же мы всю жизнь держать ее под замком, – сказала Ханна.

Когда они вернулись, их встретил запах гари. Ханна бросилась в дом. Французские окна, смотревшие в задний сад, были раскрыты. В их отсутствие Элси содрала занавески с карниза, облила их бренди, вытащила во дворик и подожгла.

Ханна нашла ее в комнате зейде.

– Теперь любой может к нам заглянуть, – сказала Элси. – Разве не этого ты хотела?

* * *

Последнее подтверждение, что дочь занимается черной магией, Ханна получила в декабре, незадолго до того, как школьников распустили на каникулы.

Элси всегда обожала животных. Из зоопарка ее можно было увести только подкупом и обещанием вернуться через неделю. Едва она выучилась ходить, как стала выпрашивать питомца. Причем любого: собаку, кошку, кролика, цыпленка, золотых рыбок. Как-то раз показала нам объявление о продаже черепах. Но максимум, что мы ей разрешали, – гулять с соседской собакой. Я не люблю животных. «Смотришь кошке в глаза, – объясняла я, – и не знаешь, что у нее на уме». На что Элси – ей тогда было одиннадцать – отвечала: «Когда ты смотришь мне в глаза, неужели ты знаешь, о чем я думаю?»

Тогда я сказала бы «да» – и это была бы правда.

Теперь она, кажется, завела у себя в комнате какую-то дикую тварь, возможно, мышь, и та подъедает крошки, которые Элси прячет в укромных уголках. Но я, как ни искала, не сумела ее найти.

Порою я в сумерках слышу, как эта тварь скребет за стеной.

В тот год на второй или третий день Хануки мы сидели за ужином, кое-как коротая ужасный вечер. Посередине стола стояла старая ханукальная менора Йосефа, свет ее представлялся чудом. Этот канделябр с золочеными подставками для свечей некогда принадлежал его бабке и деду, в войну менору похитили немцы, и к законному владельцу она вернулась лишь в начале 1950-х. Как именно это случилось, мы понятия не имели. Но вместо того чтобы обсуждать восстание маккавеев и дивиться превратностям истории, тому, как город Иерусалим столько раз переходил из рук в руки – евреи веками то отвоевывали его, то теряли, – дети мои затеяли ссору. Гидеон был в прескверном настроении. И когда Товия не без робости попросил его передать соус, Гидеон рявкнул:

– Возьми сам.

– Гиди, Гиди, сегодня священный вечер, – укорил его Эрик и спросил, как дела в школе.

– Все как всегда, одно и то же унылое дерьмо.

– Так расскажи мне об этом унылом дерьме, – не дрогнув, попросил муж. – Ты не поверишь, до чего мне интересно.

– Сёдня у нас был английский, и мы читали…

– Сегодня у нас был английский.

–…какие-то сраные стишки о том, как, типа, найти себя и все такое. И еще сёдня у нас была история…

– Сегодня! Неужели так трудно выговорить «сегодня»?

– Окей, сегодня у нас была история. Ну и нацисты, нацисты, нацисты, нацисты. Все как дома.

Лицо моего сына, когда он это говорил, было наполовину в тени. Но его выражение – насколько я сумела разглядеть – мне не понравилось. Видит Б-г, у Гиди есть недостатки, но все-таки жестоким он никогда не был.

– Нехорошо такое говорить отцу.

– А почему все здесь считают меня дебилом? Я поэтому так и сказал.

– Гидеон! Да что на тебя нашло?

Он покосился на Элси.

– А вот ее спросите.

И выбежал из комнаты.

– Я понятия не имею, что все это значит, – проговорила Элси.

За столом на одного члена семьи стало меньше. Мы ели в молчании. Наконец Эрик спросил:

– Хотите услышать историю этой меноры?

– Мы знаем ее, дорогой. Твой папа привез ее из Польши.

– Да, это одна из версий, – согласился Эрик и, выдержав паузу, продолжал: – Но разве вам никогда не казалось странным, что ему удалось ее вернуть? Учитывая, сколько в те страшные годы в Европе было похищено предметов еврейского быта и ритуальных принадлежностей… Ну то есть мы все слышали и об исках, и о судебных процессах, но как парнишка вроде нашего зейде, без денег, образования и документов, как он ухитрился провернуть такое?

Элси указательным пальцем гладила основание меноры.

– Она ненастоящая? – спросила Элси.

– Нет, дорогая. Твой папа шутит.