– Это – нечто на них похожее. Старый Лялянтерн, который бился в Голландии против англичан, говорит, что эти пророки того же происхождения, что и бретонские еретики, и что раньше, чем стрелять в пророка или англичанина, надо большим пальцем совершить крестное знамение над прикладом мушкета. Что касается предводителей мятежных гугенотов, то среди них находится негодяй, которого маркиз хорошо знает, – некий Жан Кавалье, бывший пекарь из Андюзы. Мой капитан чуть не приказал расстрелять его года три тому назад. Вот этот-то начальствует над молодежью долин и местечек, а другой главарь, командующий горцами, – какой-то старый лесничий, прозванный Эгоальским Медведем.

– Где бы мне найти проводника, который довел бы меня до аббатства Зеленогорского Моста? – спросила вдруг Туанон, которая не слышала слов Ляроза.

– Отправиться к Зеленогорскому Мосту вам, моя красавица?– воскликнул он. – Наверное вы не решитесь на это.

– Я спрашиваю, где мне найти проводника?

– Отправиться в Зеленогорский Мост! – повторил Ляроз. – Но подумайте: ведь это почти чудо, что на меня и на моего трубача не сделали нападения по дороге из аббатства сюда, и не убили нас. Возмущение разгорается, как трут. Это что-то невероятное. За одну ночь мятежники вырастают со всех сторон, как грибы. Пожалуй, завтра уже нельзя будет без охраны проезжать по этим дорогам, в особенности поднимаясь к западу... Пусть черт меня возьмет, если я возвращусь туда, не имея с собой хорошо вооруженного отряда, с конным караулом спереди и сзади.

– В таком случае, я должна выехать сегодня вечером, сейчас же, раз пути сообщения еще свободны.

Зербинета кинула на свою госпожу испуганный и недоверчивый взгляд.

– Но вы не знаете этих разбойников, – проговорил Ляроз, пораженный решением Туанон. – Вы не знаете...

Туанон взяла еще один золотой и вручила его ему со словами:

– Спасибо, служивый, я не хочу вас более задерживать и тем увеличивать угрожающую вам опасность. Прощайте!

Потом, точно вспомнив что-то, она прибавила:

– Так как по вашим словам путь небезопасен, возможно, что и я не свижусь с маркизом де Флораком. Но вы, без сомнения, его увидите. Ну тогда, – проговорила она, вытащив из кармана небольшой ящичек, – вы ему передадите вот это. Вы расскажете ему, что видели меня в ту минуту, когда я уезжала, с целью добраться до него. Но главное, вы уверите его, что если бы мне это не удалось, – она стерла слезу, заблиставшую в ее больших глазах, – то не оттого, что у меня не хватило смелости или желания.

Ляроз, невольно тронутый, взял из рук Туанон ящичек и, посмотрев на молодую женщину взглядом, полным соболезнования, а также и уважения, торжественно проговорил:

– Сударыня, чтобы Ляроз не исполнил ваших поручений к капитану, он должен сразу сделаться хромым и безруким.

Отдав честь по-военному, бригадир покинул комнату до того смущенный, что не обратился даже к Зербинете с любезным двустишием на прощанье. Вскочив тут же на коня и желая наверстать потраченное время, он быстро помчался в сопровождении своего трубача, по дороге к Монпелье.

ПРОВОДНИК

Едва бригадир покинул комнату, как Зербинета сказала своей госпоже:

– Надеюсь, вы не на самом деле собираетесь исполнить свое сумасбродное решение?

– Какое сумасбродное решение, сударыня?

– Но, барышня, отправиться в это аббатство, чтобы отыскать маркиза, подвергать себя стольким опасностям – это значит испытывать Бога! А если мы попадем в руки еретиков?... Маскариль только что рассказал мне вещи, от которых мороз проходит по коже!

Психея пожала плечами и сухо ответила своей горничной:

– Прикажите хозяину сейчас же прийти сюда.

Зербинета спустилась вниз в довольно скверном настроении. Она передала приказание своей госпожи хозяину Сельского Креста, достойному Фоме Рэну, который в это время выслушивал сложные наставления Табуро, касавшиеся ужина.

– Одну минутку! – сказал спутник Психеи, рассматривая великолепную рыбу. – Так как эта форель очутилась в вашем шкафу, благодаря счастливому случаю, не забудьте же, что ей подобает подходящее обращение, а посему сварите-ка ее в хорошо приправленном белом вине. Прибавьте туда несколько луковиц и головок гвоздики: это необходимо. Потом вы подадите на ломте сухого хлеба жареных перепелов, хорошо завернутых в виноградные листья; наконец, в виде закуски, не забудьте того, что вы называете фароль, с дикими сливами, хотя я опасаюсь этого тяжелого провинциального теста, – прибавил Табуро с беспокойным видом, указав на пирог, который готовились посадить в печь.

– Ваша светлость, что касается фароли, можете на меня совершенно положиться. – Это – блюдо, достойное богов и его светлости, – сказал хозяин, почтительно кланяясь Табуро, великолепная одежда которого внушала ему большое уважение.

– Подавайте же возможно скорей, хозяин: я умираю с голоду. Пока что, я прогуляюсь по городу, чтобы убить время, – присовокупил Клод, выходя из гостиницы. – Будем надеяться, что, по крайней мере, на этот раз не явится бедный солдат, чтобы сожрать мой ужин.

Фома Рэн сейчас же поднялся к Психее.