Читаем Жаклин полностью

Эти слова подействовали на нее как пощечина. На ее глазах показались слезы, и она, рыдая, выбежала из комнаты. Джека эта сцена крайне поразила: он не понимал, что он такого сказал. Он привык, что его сестры всегда могли постоять за себя и ответить должным образом. Но Джекки не походила на Юнис, Пэн или Джин. Ее эти слова очень обидели. Она уже привыкла, что члены семьи Кеннеди не замечают ее, но от мужа она ждала уважительного к себе отношения.

«Джек не мог пойти на унижение и не побежал за ней, чтобы попросить прощения, так что я почувствовала себя обязанной сходить за ней и вернуть ее в комнату, — вспоминает потом Бетти Сполдинг. — Мне самой стало немного стыдно, ибо я постоянно защищала Джекки во время семейных дискуссий и говорила, что она может оказать большую помощь мужу во время избирательной кампании. Со мной никто не соглашался. Когда она перестала плакать, и мы вернулись в комнату, Джек сказал, что он мог бы подобрать и другие выражения. Понятно, что он не мог извиниться перед ней, потому что просто не знал, как это делается. Но, произнося эти слова, он уже как бы извинялся, и Джекки приняла его извинения. Больше об этом в тот день не говорили».

Но позднее Кеннеди снова возвращался к этому вопросу. Джекки, однако, отказывалась обсуждать с ним эту тему. Роза, Юнис, Этель, Джин и Пэт организовывали одно за другим чаепития, на которые приглашались разные политики, но Джекки ужасала сама мысль о том, что она должна общаться с посторонними людьми. Она также презирала стратегов из «ирландской мафии», которые окружали Кеннеди. Они в свою очередь недолюбливали ее, чувствуя, что она может стать помехой в продвижении их человека на вершины власти. Они пытались дать ей понять, что она слишком хороша собой и может вызвать зависть у женской части избирателей, но Джекки понимала, что они на самом деле имеют в виду, и ненавидела их за это. Сам посол, ее единственный союзник, наконец, заметил как бы в шутку: «Что ж, Джекки, если хочешь уклониться от кампании, то лучше забеременей».

Годы спустя, когда Кеннеди стал президентом, а Джекки впала в панику из-за страха перед тем, что ей придется быть первой леди и выполнять соответствующие обязанности, она сказала подруге: «Мне нужно постоянно быть беременной, это единственный выход».

Через восемь месяцев Кеннеди полностью выздоровел и закончил свою книгу. Он выбросил костыли и вернулся в сенат, а Джекки стала подыскивать им дом. Позднее, просматривая старые газеты, Джекки дразнила его: «Боже, это похоже на встречу принца».

Вскоре Джекки нашла отличный дом в георгианском стиле из белого кирпича. Дом назывался ««Гикори Хилл»» и находился на другой стороне реки Потомак, неподалеку от Мерривуда, где она выросла. ««Гикори Хилл»» ранее принадлежал покойному судье Верховного суда, Роберту Джексону, и во время гражданской войны служил штаб-квартирой генерала Джорджа Маклеллана. Джекки обустраивала дом, а Джек с головой погрузился в работу, произнося речи и путешествуя по стране. Затем он с женой отправился в официальное путешествие по Европе, включающее аудиенцию с папой и визит за железный занавес, в Польшу. День Благодарения супруги провели с семьей Кеннеди в Хианнис Порт, а Рождество вместе со всем кланом в Палм-Бич. В следующем году Джек работал еще больше, так как надеялся стать вице-президентом.

«Большинство уик-эндов я проводила в одиночестве, так как Джек путешествовал по всей стране и произносил речи, — говорит Джекки. — Все шло не так как надо. Политика отнимала его у меня, мы почти не виделись у себя дома». Джекки не предпринимала никаких попыток помочь мужу в его политической борьбе.

«Джек не хотел, чтобы его жена была в центре внимания, так же, как и он сам, — признавалась она, давая понять, что ей отведена вторая роль. — Я иногда показываюсь на людях и улыбаюсь, — говорит она о своем участии в кампании. — Иногда я могу сказать пару слов, но это все, чего хочет от меня Джек».

Обычно она говорила по-французски или по-испански, если среди потенциальных избирателей имелись этнические меньшинства.

С самого начала Джекки знала, что Джек Кеннеди собирается стать президентом Соединенных Штатов, а она, в качестве жены, будет когда-нибудь первой леди. Вначале ее привлекала романтическая перспектива стать женой сенатора, но она понятия не имела, что это значит — быть замужем за политиком. Когда один репортер спросил, оправдал ли ее ожидания этот брак, Джекки честно ответила, что просто не знала, что ей ожидать от него. Впоследствии она призналась, что знания дались ей с большим трудом:

«Как-то утром на первом году нашей совместной жизни Джек спросил у меня, какую еду я собираюсь подать сорока гостям, которые приглашены на ленч. Никто ничего не говорил мне об этом. Было 11 часов, гости должны прибыть в час дня. Меня охватила паника».

Жена одного сенатора, бывшего близким другом Кеннеди, вспоминает, как Джек привел Джекки к ним на обед незадолго до свадьбы и сказал, чтобы она рассказала его невесте, каково быть женой высокопоставленного политика.