Читаем Жак де Моле полностью

Наблюдать за флагеланствующими Филипп стал после смерти своей милой Жанны. Покойная супруга давала ему столько наслаждения и радости, что не требовалось никаких других острых ощущений. В глубине души король Франции догадывался, почему он стал Великим Грешником. И дело здесь было не только в прямой выгоде, хотя и в ней тоже. Грех позволял заглушить то чувство тоски и уныния, которое разрывало его сердце на части после скоропостижной смерти любимой супруги. С одной стороны, будучи добрым христианином, Филипп понимал, что все в «руце Божией», что смерть милой Жанны надо воспринимать с радостью, потому что его супруга, этот ангел во плоти, могла попасть только на небо и никуда больше. И в этом случае необходимо смириться и вести праведный образ жизни, во всем подражая деду своему, Людовику Святому.

Но другая часть души Филиппа бунтовала против самого Бога. Да кто он такой, чтобы отнимать у короля Франции то, что принадлежит ему по праву? Почему во всем надо полагаться лишь на его волю, почему надо презирать этот суетный мир и жить лишь помыслами о том, что ждет нас за гробовой чертой? Если Богу не нравится этот мир, то сие не означает, что мир так уж плох на самом деле. Но как жарко полыхает огонь в камине, как весело трещат поленья, разбрасывая во все стороны снопы искр!

Голос монсеньора д'Эвро, родного брата короля, вернул Филиппа к реальности:

— Мы очень сильно рискуем, сир, возлюбленный брат мой. Денежная реформа, которую вы решили осуществить, разозлила чернь до крайней степени.

— Народ наш терпелив, снесет и это, — ответил король, продолжая смотреть на огонь.

Каждый из европейских монархов, чтобы пополнить казну, уменьшал реальный вес серебряных и золотых монет, которые чеканили при королевском дворе. В 1295–1306 годах Филипп несколько раз менял всю денежную систему, то изменяя соотношение между счетными единицами и реальными монетами, то чеканя новые монеты и уменьшая содержание драгоценных металлов. Так, серебряный турский грош, который должен был в 1303 году равняться (по стоимости) 9 денье, а при Людовике Святом стоил 12 денье или 1 су, в итоге стал стоить 2 су 2 денье. В мае 1295 года в королевском ордонансе разъяснялось, что король вынужден был выпустить такие деньги, «в которых, возможно, несколько не хватает веса, не тот состав сплава и не полностью соблюдаются прочие условия, которые обычно соблюдали наши предшественники».

Турский грош, в 1295 году стоивший 1 су, к 1305 году стал стоить 3 су. Поэтому в июне 1306 года король как ни в чем не бывало объявил, что возвращается к монетной системе Людовика Святого и что с 8 сентября ослабевший турский грош будет стоить столько, сколько ему полагается.

Одним — единственным ордонансом деньги королевства были обесценены на две трети.

Граф д'Эвро был личностью неординарной. Он обладал трезвым и ясным умом. Черты лица его отличались врожденным благородством и излучали ясный свет, присущий лишь людям духовно чистым. Король любил его общество и всегда обращался к графу, когда требовался совет в каком-нибудь сложном деле?

Ответ короля явно не понравился д'Эвро, и он погрузился в глубокое раздумье. Любой другой на его месте больше уже не касался бы больной темы. Но граф действительно был озабочен нуждами государства и судьбой короля, который, по его мнению, осуществлял достаточно рискованную политику.

— Брат мой, — вступил в разговор Шарль де Валуа, который все это время лишь молча наблюдал за двумя собеседниками, — вы, кажется, слегка взволнованы происходящим?

Если д'Эвро был самой добродетелью, то Шарль представлял собой полную его противоположность. Года на два моложе своего короля, среднего роста, он был человеком физически сильным и выносливым. Лицо его, хотя и отекшее, красное, хранило еще следы красоты. По Парижу ходили слухи о тех оргиях, которые устраивал брат короля в своих многочисленных резиденциях. Одеваться он любил с роскошью восточного принца, предпочитая всем тканям голубой велюр. Шарль считался законодателем моды того времени, и ему старались подражать все знатные вельможи двора. Так, высокий берет младшего Валуа украшали два больших рубина, а в левой мочке уха красовалась серьга, усыпанная дорогими алмазами. Волосы Шарля ниспадали на плечи, и кокетливая прядь украшала широкий лоб его.