Читаем Zettel полностью

TS 235 содержит 163 пронумерованных абзаца с различным количеством строк, некоторые абзацы или слова аккуратно зачеркнуты (например, номер 3). Характер этой машинописи действительно напоминает план готовящейся книги, во всяком случае, это похоже на список, на основании которого удобно сортировать отдельные заметки: по ключевым словам или тематике. Собрание Zettel в значительной степени пересекается с тематикой этого гипотетического оглавления из 163 позиций, и это позволяет думать, что та коллекция заметок, которую мы здесь публикуем, не случайна. Приведем для примера некоторые фрагменты TS 235: «1. ‘Язык’, ‘предложение’, ‘слово’, понятие повседневности. 2. Значение слова. Предмет, к которому относится слово. 4. Можно ли определять “язык” как устройство, служащее определенной цели. 5. Сравни ‘придумать язык’ с: ‘придумать игру’ и ‘придумать машину’. 6. Является ли языком перфорация бумажной ленты в пианоле? 7. Представление не является образом. Но образ может ему соответствовать. 8. Как учатся тому, чтобы представлять этот цвет? <…> 100. Философия оставляет всё как есть. 101. Шутка в игре. 102. “Это полностью меняет характер игры”. Суть понятия зависит от фактов опыта. 103. “От этого понятие утратило свою суть”. Переход количества в качество. 104. “Если ты узнал, что означает это слово, и ты его понимаешь – ты знаешь все способы его применения”».

О переводе некоторых терминов. Элис Эмброуз отмечала: «Если сравнивать с языком “Трактата”, в котором он использовал слова в необычном смысле, например “объекты” или “картины”, или вводил новые выражения, такие как “элементарное предложение” или “атомарный факт”, – язык его лекций не сложен. Он использовал язык повседневной речи. И не было ни намеков на мистицизм, ни отсылок к тому, о чем невозможно говорить. Озадачивало то, что он использовал яркие примеры, которые сами по себе были понятны, но смысл, в них закладываемый, ускользал. Это все равно что слышать притчу, но не иметь возможности увидеть ее мораль»[11]. Во времена «Логико-философского трактата» Витгенштейн действительно обращал пристальное внимание на придание некоторым лингвистическим единицам статуса строгих терминов с помощью многословных определений. Это влекло за собой необходимость столь же строго отслеживать и передачу этих терминов при переводе на другие языки.

Ср., например: «В данном афоризме в дополнение к уже применяемому в “Логико-философском трактате” термину Tatsache вводится также Sachverhalt. Смысл того и другого Витгенштейн пояснял в письме Расселу следующим образом: Sachverhalt – то, что соответствует элементарному предложению, если оно истинно. Tatsache – то, что соответствует предложению, логически производному от элементарных предложений, если таковое – результирующее – предложение истинно. Tatsache переводится как факт. С толкованием же термина Sachverhalt дело обстоит сложнее. В первом английском издании “Трактата” (под влиянием Рассела, со ссылкой на пояснения, данные ему Витгенштейном в письмах и устных беседах) Sachverhalt было переведено как “атомарный факт”. Эта версия была сохранена и в первом русском издании произведения. В дальнейшем подтвердилось, что такая трактовка термина соответствовала смыслу, который в него вкладывал автор, – кстати, не высказавший в связи с понятием “атомарный факт” при вычитке перевода никаких возражений. Но материалы, проясняющие смыслы базовых терминов ЛФТ, увидели свет довольно поздно; спорной до 1970-х годов представлялась и причастность Витгенштейна к созданию английской версии Трактата. Не удивительно, что специалисты, изучавшие произведение, долгое время не были уверены в корректности английского перевода Sachverhalt (тем более что само по себе это немецкое слово не указывает на нечто атомарное, элементарное), а некоторые были даже убеждены, что такой перевод усложнил и запутал дело. И все-таки многие аналитики неизменно приходили к выводу: Tatsache – комплексный факт, Sachverhalt – элементарный факт в составе факта.

Однако понятие “атомарный факт” излишне сближало концепцию ЛФТ с логическим атомизмом Рассела и невольно придавало мыслям Витгенштейна не свойственный им привкус британского эмпиризма (с характерной для него идеей прямого чувственного знакомства с объектом и др.), что, по-видимому, немало способствовало логико-позитивистскому прочтению Трактата. В новом переводе труда на английский язык, который осуществили Д. Пэрс и Б. Макгиннес (первое изд. 1961), немецкому Sachverhalt соответствует английское state of affairs или state of things (состояние дел или положение вещей)»[12].