Читаем Зеркальный гамбит полностью

Мария Николаевна спала. Старушка так и не дождалась боя курантов и задремала на неразобранном диванчике, подпихнув под голову самую огромную из свиней. На деревянном полу «свиньёй» классической выстроились щелкунчики – все сто пятьдесят боевых единиц. Глянцевые, с местами облупившейся краской, они молчали напряжённо, отчаянно, точно ожидая команды «в атаку». С металлической яростью в глазницах, с серебряными сабельками наперевес, с ухмылками гуинпленов на размалёванных личиках. По дубовым октавам зубов перекатывались грецкие орехи, готовые взорваться картечью и разнести врага на ошмётки. Мария Николаевна спала.

Командир поправил кивер и скомандовал остальным: «Готоооовсь»!!! Скрипнули дубовые челюсти, перекатили орех в боевую позицию… «Шашки наголо», – добавил командир и поудобнее вцепился в золочёный эфес.

Дамы обмахивались веерами. В партере и бельэтаже не оставалось мест. «Гусары, драгуны, уланы – какая прелесть», – салатовая с шёлковым пятачком восхищённо шептала что-то на ухо рыжей с бантом на шее.

Хуан-Антонио-Сальваторе испуганно жался под ёлкой. Он даже не успел стянуть с нижней ветки восхитительную шоколадную шишечку. Он даже не успел коснуться лапкой прозрачного колокольчика. Он даже не успел вдохнуть всей грудью нестерпимо-прекрасный запах смолы и хвои… Сначала он услышал шорох, затем хруст, а потом обернулся, чтобы зажмуриться от ужаса, а потом широко-широко распахнуть глаза. Все три пары.

– Кровь предков стучится в моё сердце, – Хуан пытался воскресить генетическую память, а также сообразить, чем же мог закончиться тот самый недочитанный трактат, где славный пра-пра- и ещё миллион-раз-пра-прадед дофина оказался в похожей ситуации. Получалось плохо.

– Шоколадку требую перед смертью, – ныл Антонио.

– Без паники! Мы, Хуан-Антонио-Сальваторе Первый, сейчас перестанем трястись и вступим в бой.

И будем сражаться. Зубами, когтями, усами. Чем сможем!!! – Сальваторе обнажил клыки, зашипел яростно. – Не сдадимся лубочным деревяхам живыми!!! Не посрамим славы рода!

Мышиный ещё-не-король скинул камзол. Мышиный ещё-не-король звонко шмыгнул носом. Мышиный ещё-не-король бесстрашно выхватил сабельку из ножен, и выпрыгнул из-под ёлки, и пропищал почти шепотом: «Иду на вы»…

– Пли! – Генерал выплюнул приказ и рваные ореховые осколки одновременно. – Пли! – лейтенанты дали отмашку подразделениям…

– Пли! – затрещала скорлупа, и сто пятьдесят коричневых ядер лопнули, взорвались под железными челюстями.

Завизжала шрапнель, вспарывая пропитанный мандаринами воздух. Жалобно зазвенели стеклянные шарики – благовест ли, поминальная ли… «Лихие! Бравые! Браво-браво!» – застучали хрюшки плюшевыми копытцами.

– В атаку! – закричал Генерал.

– В атаку! – завопили лейтенанты.

– В атааааку… Ураааааа!

Ать-два, ать-два, ать-два… Деревянный пол скрипел в такт. Ать-два. Солдаты маршировали шеренга за шеренгой, плечом к плечу, ладонь в ладонь… Ать-два… Аихо закручивались усы, сверкали шпаги, звенели аксельбанты… Ать-два…

Хуан-Антонио-Сальваторе ждал, вцепившись коготками в золотой эфес. Дофину очень хотелось метнуться под шкаф или просто лечь на спинку и закрыть глаза, притворившись мертвым. Ему хотелось вернуться обратно на чердак, который он привычно называл замком, и торчать целыми днями у чердачного окошка, которое он привычно называл бойницей…

Ему хотелось стать самой обычной мышкой, маленькой и безобидной… Но на него, хрустя суставами и щёлкая зубами, двигалась деревянная армада, безжалостная, тупая, жестокая, готовая кромсать всё вокруг в клочки… А он был один… Совсем-совсем один. Хуан-Антонио-Сальваторе Первый трижды сглотнул страх. Неумолимым рождественским ужасом на него наступала смерть.

«Ах! Какой бесстрашный», – хрюкнул кто-то с галёрки и замолчал.

* * *

«Ну, надо же… – Мария Николаевна, проснувшаяся от грохота падающих щелкунчиков, тёрла глаза. – Надо же… Заснула». Старушка тяжело поднялась с дивана, зевнула. Недоуменно уставилась на пол, превратившийся в абсурдную иллюстрацию к поэме «Бородино». «Ну вот. Попадали все. Поцарапались, наверное», – приговаривала Мария Николаевна, рассовывая щелкунчиков обратно по коробкам. Первый, пятый, сороковой… сто пятидесятый… Последний щелкунчик, разряженный в щегольской белый сюртук с золотыми генеральскими пуговицами, нехотя запихнулся кивером вниз. Ключик вернулся в жестяную банку из-под монпансье.

«Ой! А это что у нас тут такое»? – Мария Николаевна нащупала очки с перетянутой изоляционной лентой дужкой, нацепила их на нос, встала на коленки.

Хуан-Антонио-Сальваторе наблюдал, как две мерцающих заслонки приближаются к нему откуда-то с неба. Дофин был настолько истощён минувшей битвой, настолько измождён странствиями и голодом, что появление новой опасности воспринял как благословение.

– По крайней мере, мы сражались достойно, – попробовал ободрить остальных Хуан.

– И надрали зубастым буратинам деревянные задницы! – прошептал Антонио.

– И не уронили нашего королевского достоинства! – Сальваторе, похоже, понравилось разговаривать.