Читаем Земля после полностью

А началось всё после прошедших весной позапрошлого года «досрочных президентских выборов» (на деле: уже отработанной схемы по легитимации навязанного народу узким кругом «хозяев жизни» кандидата). С приходом в Кремль нового Президента прошла тотальная зачистка всей горизонтали власти. На смену одряхлевшим паханам и царькам, урвавшим свой кусок пирога в лихие девяностые и «стабильные» Путинские нулевые, пришли патриотичные молодые военные и фашиствующие «русские предприниматели». Многие, как среди военных, так и среди предпринимателей состояли в теснейших связях с Церковью и различных сектах правого толка, вроде неоязычников и трезвенников-фанатиков, видевших за каждым углом масонский заговор против Государства Российского.

Градус православного патриотизма повышался день ото дня: в СМИ началась настоящая истерия против всего, что не вписывалось в рамки «русской культуры» (написано в кавычках потому, что к подлинной русской культуре эта самая «русская культура» имела мало отношения). Причём истерия была направлена как против влияния стремительно деградировавшего Запада, так и против советского прошлого. Вождя мирового пролетариата таки вынесли из Мавзолея и кремировали, на радость господам либералам, националистам и попам-олигархам с их паствой. (Впрочем, не все либералы были тому рады. Многие видели в этом прямой намёк на то, что новая власть решила окончательно отказаться от тех прав и свобод, которые гарантировались гражданам «этой страны» законодательными актами за подписью кремированного.) Переименовывались города и улицы, рушились памятники, закрывались музеи. На площадях и в парках ставились новые памятники — русским царям и их верным полководцам. Как грибы после дождя повсюду росли церкви. На развилках автодорог, на въездах в города и посёлки, на улицах этих самых городов, в парках, в скверах, в больницах, в школах, в институтах, даже в детских садах… везде — кресты и кресты. Были приняты законы, запрещающие массовую (всерьёз поднимался вопрос и о частной) демонстрацию большинства кинофильмов (и даже детских мультиков), как западных, так и снятых в СССР, как «экстремистских», «русофобских» и «растлевающих» (у новой власти было весьма своеобразное понимание того, что есть экстремизм, русофобия и растление). За пост в соцсетях про «Незнайку» теперь можно было получить реальный срок.

Естественно, такие действия власти вызывали сопротивление в обществе. Народ выражал своё недовольство не только срыванием табличек с новыми названиями улиц. Получали кувалдой по каменным головам изваяния членов Дома Романовых и белых генералов; кое-где запылали церкви и поповские лимузины; то тут, то там появлялись всё новые и новые «черноморские», «поволжские», «сибирские» и прочие партизаны. С большинством партизан довольно быстро разобрались спецслужбы и частные военные компании (последние наконец были легализованы). Что и неудивительно. Ведь тем самым большинством были обычные граждане, в прошлом законопослушные отцы семейств и молодые парни и девушки — совсем не тот уровень, чтобы противостоять профессионалам и наёмникам. Но оставалось и меньшинство, объявленное властью «террористами», с которым до последнего дня боролись спецслужбы. «Терроризм» этих групп заключался ни сколько в силовых акциях против откровенно фашистской власти (хотя, отдельные партизанские группы периодически уничтожали представителей новой власти и их боевых псов), сколько в информационных атаках на СМИ, в результате которых миллионы оболваненных граждан узнавали много нового об этой самой новой власти.

— Осталось восемь минут. Примерно. Точнее не скажу. Спутники уже вырубились… — доложил севшим голосом лейтенант из старой смены, ни к кому конкретно не обращаясь.

Владимир перевёл взгляд на интерактивную карту: новые точки перестали появляться. Уже отмеченные имели подписи, сообщавшие о том, что данные неточны по причине отсутствия связи со спутниковой группировкой.

— Ростова и Краснодара больше нет, — доложил спустя минуту старлей, сидевший рядом с осипшим лейтенантом за соседним пультом.

Через одиннадцать минут и десять секунд над городом N, в районе центрального парка, загорелось маленькое солнце — это была одна из боевых частей американского Минитмена. В эпицентре взрыва испарилось всё, от железа до бетона. Дальше от эпицентра на тротуарах и фасадах домов мгновенно появились тени от шедших ещё секунду назад на работу, в школу, просто в магазин, уже исчезнувших, переставших существовать людей. После вспышки от них остался лишь прах и мелкие угли.

Когда-нибудь, эти тени будут наводить ужас на забредших сюда жителей уже другого, постъядерного мира.

Спустя пять секунд вторая вспышка осветила промзону города N, и там всё повторилось…