Читаем Земля, Небо полностью

Рычит вертолет. Я выглядываю из окна - черная туша, покачиваясь, опускается на площадку. Значит, что-то случилось.

Я поспешно встаю, одеваюсь, вздрагивая от прикосновения сыроватой, холодной ткани к пригревшемуся за ночь телу. Развлечения - потом, вначале дела. Утренний обход.

Печальное зрелище. "Нет радости большей, чем умереть за отечество". Хотел бы я встретиться с тем, кто это сказал. Я бы взял этого напыщенного идиота на свой утренний обход. Пусть посмотрит, каково это - умирать за отечество. Я делаю все, что могу - с ограниченным запасом антибиотиков, с бинтами, которые приходится стирать - стирать и засовывать в автоклав, чтобы перевязать следующего несчастного. Но я могу слишком мало. Эти безумцы надпиливают стандартные пули - пуля раскрывается в теле уродливым свинцовым цветком. Пули со сдвигом превращают человеческое тело в лабиринт ходов, подобно короедам в старом бревне. Прыгающие мины разрывают человека пополам, но это уже не по моей части. "...И ввергнет их Господь в ад, где стон, и плач, и скрежет зубовный..." Я спускаюсь в этот ад сам, каждое утро, по перекошенной лестнице. Гнойная вонь преследует меня даже во снах.

Вчерашний парень еще не отошел после наркоза, и не совсем понимает, что с ним случилось. Оно и к лучшему.

Выстрелы раздаются где-то совсем недалеко. Короткая очередь, еще одна. Странно. Мы в "тихой земле", этот район подконтролен миротворческим силам Совета Наций. Всего одна провокация, один снаряд - и поднимутся в воздух черные ящеры, плюясь огнем.

Обход закончен. Я поспешно скидываю медицинский балахон, натягиваю куртку и тороплюсь к Кварку Но'оне. Всякое новшество желанно. Даже если мне придется, не разгибаясь, зашивать его результаты.

Что-то не в порядке. Это я ощущаю сразу. Слишком сосредоточены лица леранийцев, их глаза горят мрачным огнем, точно заходящий Аэн оставил в них капли себя. Вот выходит Кварк. Он поворачивается ко мне, лицо его сияет веселой яростью.

- Вот оно, - говорит он с торжеством, протягивая мне стреляную гильзу. Я осторожно беру латунный цилиндрик. На нем - клеймо: три волнистых черты, одна чуть ниже двух других.

- Это знак детей моря, - произносит Кварк. - Они поставляют оружие абскар. Этот человек, - кивок в сторону подпирающего вертолет горца, сообщил нам об этом.

Мы много говорили раньше об этой войне. Она может длиться вечно, пока дети моря держат нейтралитет. Но стоит им поддержать одну из сторон, и вторая обречена. Тогда Горгаал станет вотчиной торгового народа, вместе со своими россыпями драгоценностей, рудными жилами, несметными богатствами, что скрыты под полями сражений.

- Однажды мой народ уже склонился перед хлебателями соленой воды, гневно говорит лераниец. - Второго раза не будет. Мы выжжем их поганые гнезда.

Я лишаюсь дара речи. Миротворческие силы недаром получили свое имя. Они нейтральны, всегда и везде. И теперь этот безумец с тремя десятками вертолетов готов из-за нескольких гильз превратить в пепелище половину Горгаала! Я и сам мечтаю о том же - но в этой войне нет правых и виноватых, убивают все. А я опять буду работать сутками, не отходя от стола, на который все подкладывают под нож новых умирающих. Так уже было однажды, после особенно тяжелых боев.

- Вас сотрут в пыль, - говорю я. - На побережье...

- Когда сотрут, будет уже поздно. Смерть врага - вот что имеет значение. - Да, я забыл. Они не боятся смерти.

- Ты думаешь, люди пойдут за тобой? - Слабая надежда...

- Пойдут, - мрачно скалится Кварк. - А четыре вертолета не взлетят.

Я понимаю его. Две коротких очереди. Нет человека - нет проблемы. Так просто.

Меня охватывает холодное бешенство. Не буду работать, не заставите! Гнойная вонь. Перекошенная лестница. Культя на ладонь выше колена.

- А меня - туда же? - осведомляюсь я. Чай чаем, а государственные интересы важнее.

Он улыбается - лучше бы ударил.

- Нет, зачем, - отвечает он. - Если ты промолвишь хоть слово, я тебя пристрелю. Или мои люди. Так что ты никому не скажешь. Побоишься.

Мое сердце останавливается, дергается судорожно, переходит на неровный галоп. Трус. Кто, я? Я приглашал его как-то пройтись по госпиталю - он отказался с поспешностью почти непристойной. Но я и вправду боюсь умереть. До судорог боюсь. Я знаю, каково это. Я почувствую, как пуля пройдет сквозь меня, переламывая ребра, рассекая легкое, перебивая сосуд за сосудом. Выплеснется кровь, я сделаю последний, горестный вздох, и опустится тьма. Я не верю, что есть что-то после смерти; только небытие. Я очень боюсь смерти. Но ненависть сильнее. Теперь я знаю, кто достоин ее.

- Ты прав, - произносят мои губы. И, словно в ответ, небо взрывается зеленью. Такое бывает нечасто, только при противостоянии солнц, в те секунды, кода Аэн пересекает линию горизонта. Нас окутывает изумрудное сияние - лица как маски, руки как ветви... Через несколько секунд зелень сходит, оставляя синеватую тень. Дремлющий вулкан заслоняет от нас золотое светило.