Читаем Земля полностью

– Здесь все свои, – успокаивающе сказал мужчина, после чего кивнул мне. – Я Александр, – улыбнулся, обнажив удивительно здоровые тускло-белые зубы.

На кармашке его пиджака висел бейдж:

“Прощальный дом «Элизиум»”

Служба по вопросам похоронного дела

Мент покосился на меня. Изобразил, будто просто сунул руку в карман, хотя я видел, что это он припрятал взятку. Затем, обернувшись, произнёс громко:

– Анна Ильинична, к вам из бюро приехали! – После чего хмуро обратился к нам: – Всё, я поехал, – и, грозно зыркнув на меня, посы́пал туфлями вниз по ступеням.

– На случай форс-мажора всегда имейте деньги при себе, – шепнул Балыбин. Спросил погромче в приоткрытую дверь: – К вам можно?! – и деликатно постучал.

– Мне ничего такого не говорили, – тоже тихонько сказал я.

– Проходите, – задребезжали из прихожей.

– Пока я здесь, в квартиру никто больше не должен заходить… – едва слышно произнёс Балыбин. Всё так же прижимая папку, изловчившись, подышал на руки, энергично потёр их о пиджак. И широко шагнул внутрь. – Уважаемая Анна Ильинична! – страдальчески воскликнул, ссутулился, сделавшись похожим со спины на гигантского богомола.

Лицо пожилой хозяйки было щекасто-обрюзгшим и очень бледным. Я поглядел на седые, с примесью хны, волосы, серые брови, очки в дешёвой пластиковой оправе, шерстяное, цвета пыли, платье с шалью на поникших плечах. С виду ей было лет семьдесят.

– Примите мои глубочайшие соболезнования… – Балыбин обнял бледный комок её сцепленных ладоней. – Мы здесь, чтобы разделить ваше горе… Невосполнимую утрату, – участливо взялся за работу. – Поделиться, так сказать, с вами нашим сочувствием и теплом… – снова деликатно тронул.

Я догадался, зачем Балыбин натирал руки – он их разогревал для таких вот “тёплых” прикосновений.

– И, разумеется, чтобы взять на себя все тягостные хлопоты предстоящих похорон. Где мы можем поговорить?..

– А вы шустро сориентировались! – воскликнул неприветливый женский голос – помоложе и позвонче. Из комнаты вышла женщина. В зелёной кофте, наброшенной поверх платья или халата. Нестарая, но утомлённая. Скуластая, с тонкими губами, сигаретой. Смерила Балыбина презрительным, как у давно разведённой женщины, взглядом.

– Наш долг – приезжать вовремя, – грустно ответил ей Балыбин. – Когда в нас нуждаются.

– Рита, – негромко простонала пожилая, – не кури тут, ради бога, у меня от дыма голова кругом…

– Мама, ты б документы лучше у него попросила!

– Конечно, – мягко спохватился Балыбин. – Вот удостоверение, – что-то протянул. – И мои глубочайшие соболезнования…

– А в дверях кто? – интересовалась подозрительная Рита.

Выдержанный Балыбин без спешки оглянулся на меня.

– Тоже наш сотрудник, – сказал, будто удивился вопросу. – Он снаружи подождёт.

Я, пятясь, вышел и закрыл за собой дверь. Замок защёлкнулся, но мне подумалось, что так правильней. Без звонка теперь никому не проникнуть в квартиру. Хотя, судя по всему, претендентов на покойника не наблюдалось.

Я спустился на пролёт ниже, поглядел, насколько хватало обзора, в окно. Внизу, где раньше пыхтела милицейская машина, виднелся серого цвета покатый кузов. И женатые дети по-прежнему кружили возле горки и качелей.

Я постоял, изучая щербатые ступени с красной выцветшей окантовкой, стены, снизу ядовито-зелёные, как школьная доска, все в мелких царапинах, похожих на прописные буквы. Из читаемого было только размашисто-безымянное “лох”. Окажись здесь Купреинов, он наверняка пошутил бы, что это вселенная говорит со мной.

Снова поднялся наверх. За дверью напротив раздался гулкий кашель. Вышел, шаркая клетчатыми шлёпанцами, запойного вида пожилой дядька в трениках и флисовой курточке, тощий и всклокоченный, с жилистой шеей. Он почмокал провалом беззубой щеки, спустился вниз к подоконнику. Торопливо, очень вонюче покурил. Поднимаясь, спросил:

– В девятую “скорая”? К Сергеичу, что ль?

– Ага, – сказал я. – Умер час назад.

– Отмучился, значит… – он перекрестился в лаконичной, “век воли не видать”, манере.

– А мучился? – спросил я.

Мужик, тряся головой, раскашлялся, несколько раз хрустко засадил себе кулаком в грудь.

– Не, это я к слову сказал. Он присмотренный был… Надо будет зайти, пособолезновать. А ты, выходит, на труповозке работаешь?!

– Можно и так сказать.

– И как? – он оживился, радуясь разговору.

– Нормально, – ответил я бывалым тоном.

– Не страшно?

– Не…

– Платят нормально?

– Обычно…

Щёлкнул замок. На порог вышла скуластая Рита с незажжённой сигаретой. Черты лица её, островатые, рубленые, были, в общем-то, привлекательными, только кожа выглядела неухоженной и светлые волосы давно пустили тёмные корни.

Пьянчуга торжественно, точно произнося тост, сказал:

– Говорю, что соболезную вам очень! Хороший был человек Илья Сергеевич! Если надо помочь, сходить, там, за продуктами или ещё чем, – он непроизвольно облизнулся, – необходимым…

Рита сухо отказалась:

– Дядь Паша, спасибо, конечно, но давай потом.