Читаем Земля полностью

– Мистер Гапоненко в анатомичке первым делом договорился с завотделением, что покойника после секционной направляют не в холодильник, а прямиком в ритуальный зал “Элизиума”, где платное хранение. Патологоанатомы из отделения, которые по совместительству и сотрудники “Элизиума”, помимо покойников обрабатывают и родственников, разводят на договор, впаривают услуги, венки, гроб, машину. Завотделением Логвинов за это тоже получает свою долю. Понятно, что он на таком вот, – Маша выразительно согнула указательный палец с бледным без лака ногтем, – крючке у мистера Гапоненко. Проглотил же очередное самоуправство, когда Гапоненко продвинул своего племянника в санитары, точнее, в бальзаматоры. Теперь на пару дерут с людей втридорога…

– Если не путаю, что-то около семи тысяч, – важно сказал я и поглядел, оценила ли Маша мою недюжинную компетентность. – Но это вроде ещё по-божески, не?..

– Да ты что? – Маша чуть отстранилась, в глазах её от едва сдерживаемого возмущения заплясали огоньки. – Раньше в анатомичке была стандартная услуга, так называемая предпохоронная подготовка. Ничего особенного: устранение трупных пятен, дефектов разных степеней. Ну, и помыть, одеть, нанести макияж. И всё это вместе, если не требовалось восстановления формы различных частей тела, стоило три тысячи рублей! Вот тебе и твой волшебный супермаркет, где всё дешевле! Вот тебе и скидки гибкие! А семь тысяч шестьсот – это такой минимум для малоимущих! В “Элизиуме” неимоверное завышение цен! В два, в три, в четыре раза! Это твоё по-божески?

– Почему моё? – поспешно возразил я. – Оно Гапона.

– А если покойник не больничный, то им ещё надо отбить взяточку своему информатору. Так что цены там не по прейскуранту, а именно что с потолка! По внешнему виду решают, сколько с кого можно содрать. Умудряются и по пятнадцать, и по двадцать тысяч за бальзамацию брать, а люди в состоянии шока верят, оплачивают! И за холодильник свой кассетный они не имеют права брать деньги!

– Он же приватный… – не поспевал я.

– Холодильник действительно построен частным лицом, но за него уже платят судмедэкспертиза и Минздрав! Понимаешь суть? Государство оплачивает частнику эту услугу, чтоб тот оказывал её людям бесплатно. Но мистер Гапоненко умудряется получать сразу две платы – и от государства, и от людей!

Перед нами засуетилась, выразительно прокашлялась какая-то зелёная шляпка – фетровый с ленточкой горшок. Маша чуть понизила голос:

– Анатомичку мистер Гапоненко быстро подмял, а с СМО сложнее было. Эх, если б я там работала, то Арсений Игоревич не дал бы меня так просто уволить. Хотя… – она с сомнением покачала головой.

– Ты про Лешакова?

– Он-то меньше других зависел от закидонов мистера Гапоненко.

– А почему?

– Экспертиза формально подчиняется управлению здравоохранения, а потом уже главврачу. В сути, двойное подчинение. Но его психологически доломали. Знаешь, я однажды издали видела, как Гапоненко матом орал на бедного Арсения Игоревича, мол, из-за его упрямства комбинатовские мертвецы прошли мимо его кассетника. Хотя потом вроде извинился. Там же с моргом у нас отдельная история, он как бы общий… А потом было принято совместное корыстное решение, что холодильник в больничном морге неисправен, и трупы СМО теперь будут за дополнительную плату храниться в кассетнике “Элизиума”. Как бы храниться, потому что на деле они лежат в нашем же холодильнике, который для всех официально не работает. Клиенты из вашего комбината по-любому семьсот рублей в сутки доплачивают мистеру Гапоненко за сохранение – уже официально. И все с этим в итоге согласились. Даже честнейший Лешаков. А что он мог сделать? Экспертиза существует на деньги Минздрава, зарплаты у сотрудников мизерные, им выгодно, что им доплачивает Гапоненко. Уяснил теперь, милый друг, что такое “Элизиум”?

– Коммерческая похоронная организация? – с туповатой осторожностью уточнил я.

– “Прощальный дом «Элизиум»”, – Маша взяла учительский тон, – сродни обнаглевшему кишечному паразиту, который назвался частью организма.

– Да, теперь всё понятно. Вроде пятой ноги у зайца! Правильно?

– Или стоп-сигнала, – подхватила Маша.

– Или баяна у козы. На котором вдобавок играют всякую хрень!..

Маша тихонько засмеялась:

– Вы очень славный, Володя… Правда. Теперь точно придётся пить с тобой на брудершафт.

– Слушай, – сказал я. – Но если узнают, что холодильник бесплатный?

Маша всё ещё улыбалась, но в голосе что-то непоправимо изменилось:

– Одна моя хорошая знакомая, можно сказать, подруга, принципиальная, но наивная девушка идеалистического склада души, решила, что можно и нужно восстановить правду. Она после своего увольнения, а её уволили чуть пораньше меня, ходила сперва в “Элизиум”, а когда её оттуда взашей вытолкали, к дверям гистологического архива, куда после нашей с вами аферы теперь привозят комбинатовских покойников, и всякому встречному твердила, чтоб не платили за холодильник…

– Так… – внимательно сказал я. – И что в итоге?