Читаем Земля полностью

– Как вам только не лень!.. – пел голосом Боярского Труффальдино. – В этот солнечный день!.. В жаркий, солнечный день!.. Играть со сме-е-ертью?!

Помню, матери очень нравилась эта музыкальная комедия. Я тоже не раз её смотрел и поэтому на слух признал начальный эпизод, в котором Райкин, как Чарли Чаплин, нарезает круги по опушке, одновременно улепётывая от разбойников и сражаясь с ними.

– Дьявол то-о-олько и ждёт!.. Кто из нас попадёт!.. Как индюк попадёт на этот ве-е-ертел!..

И песенка, и обстановка, и запахи – всё было знакомым, почти родным. Мне сделалось уютно.

Вытерев подошвы о закаменевшую тряпку, Юра пристроился на порожке, затем снял сапоги и поставил на полочку для обуви.

– Всегда разуваться, – предупредил, – чтобы ничего с кладбища в комнату не заносить…

Я последовал его примеру и скинул кроссовки, после чего мы в носках прошли в комнату.

– Ну, что ж, давай, давай, поближе, толстый! – задорной хрипотцой выводил Боярский.

По маленькому экрану телевизора мельтешил, корча рожи, Райкин:

– Таким приёмом заколоть меня не просто!..

Рядом с телевизором на лакированной крышке низенького безногого шкафчика уместились в ряд микроволновка, плитка на одну конфорку и электрический чайник. Нижний отсек шкафа со снятой дверцей вмещал миниатюрный холодильник.

У стены на диванчике безмятежно дрых босой человек в одежде, положив всклокоченную голову на подушку без наволочки. Ухо у спящего было воспалённо-малиновым, а стоптанная до белизны пятка казалась глиняной. Работающий телевизор ему совершенно не мешал.

В диван упирался низенький и длинный, как лавка, топчан. На обеденном столе из ржаной буханки торчал кухонный нож, стояли плошки “Доширака” с ложками и склянка кабачковой икры.

В комнате пахло табачным перегаром с оттенками пивного, а его предполагаемый источник мурлыкал в кресле, покачивая в такт песне ступнёй в шерстяном носке. Рядом с чёрным сланцем, похожим на какое-то земноводное существо, голубела жестянка “Балтики”.

Юра выразительно кашлянул. Кресло сразу заскрипело. Из него сначала выглянул, а затем целиком поднялся худощавый мужик. Я не смог определить, сколько ему лет – шестьдесят или сорок. Лицо было морщинистым и измождённым, но при этом лучилось внутренней гармонией, словно у китайского монаха. Редкие, пучками, волосы и борода могли быть как седыми, так и просто выцветшими. Одет он был в синие спортивные штаны и растянутый, в орнаментальных ромбах свитер на змейке.

Мужик расплылся в дырявой улыбке, потыкал большим пальцем в телевизор:

– Какой всё-таки Константин Аркадьевич Райкин артист великолепный! – пытаясь при этом попасть ногой в ускользающий сланец. – И поёт, и пляшет, и…

Юра потянул носом воздух:

– Штыняет хуже, чем в бомжатнике!

Мужик глубоко вздохнул, будто признал вину, а затем оживлённо подмигнул мне:

– Кто веселил народ в Советском Союзе? Райкин-отец, Райкин-сын и…

– Райкин Святой Дух, – поломал шутку Юра.

– Кх-хе-е! – хрипнул смешком мужик. – Райкин муж!.. Ну, Горбачёв, Михаил Сергеевич! Райкин муж! Муж Раисы Максимовны Горбачёвой.

– Оборжаться, блять, – процедил Юра. – Дядь Жора, а ты, оказывается, Адриано Петросяно! Я сколько раз просил не курить тут?!

Выцветший аж попятился.

– Никто и не курит! Это из лёгких, – он постучал по костлявой груди, – надышали. А курить исключительно на двор ходим.

– Проветривать, значит, надо! – Юра, сгоняя брови в кучу, перевёл взгляд на спящего. – А Сурен тут ночевал, что ли?

– Ну а как иначе, Юрочка? – сердобольно спросил дядя Жора. – Он же вчера до ночи с могилкой провозился, а маршрутки уже не ходили.

– Меньше бухать! – жёстко отрезал Юра. – И сразу сил прибавится!

– Целиком и полностью согласен! – с чувством воскликнул дядя Жора. – Но вчера на плиту опять налетели эту треклятую! Я сам Суренчику помогал, час долбили, пока расколотили!..

– Дядь Жора, я тебя выгоню отсюда, – сказал Юра, присаживаясь на стул. – Превратил рабочее помещение в цыганский притон!

– Ла-ла-ла-лай, – дядя Жора как-то очень естественно отвлёкся и подпел запрыгнувшему на запятки господской кареты Труффальдино. – Ла-лай-ла-ла…

– Как с водой поговорил! Спросил, блять, у ясеня! – Юра цапнул со стола пульт, вытянул руку, словно прицеливался из дуэльного пистолета. Телевизор выключился.

От навалившейся тишины неожиданно проснулся Сурен. Голова его оторвалась от подушки, он с испугом обернулся:

– Одыннадцать?!

– Нет, – успокоил его дядя Жора. – Десяти нет ещё.

– Уф-ф!.. Думал, проспал! – воскликнул Сурен. В речи его отчётливо слышался сокрушительный мандариновый акцент. Увидев Юру, он смутился и пригладил растрёпанные завитки. Затем похлопал на меня глазами: – Здрастэ…

Смуглому лысеющему Сурену навскидку было хорошо за сорок. На худом с тёмными подглазьями лице выделялись крутой бараний лоб, косматые брови и длинный с кавказской горбинкой нос. Впалые щёки поросли щетинистой проседью.

– Сурик, – с напускной усталостью сказал Юра, – здесь ведь не ночлежка.