Читаем Земля полностью

– Не отвечает он, – Шелконогов крутил ручку настройки.

Из динамика донёсся бойкий эстрадный распев:

– Дорожное радио-о-о! – потом душевно затренькала гитара и хрипловатый голос проникновенно спросил: – Отчего так в России берёзы шумят?..

– Потому что уверены, что не посадят! – отозвался Чернаков.

Мултановский не сводил с меня пытливых глаз. Отмолчаться не получилось.

– Понятия не имею, Андрей Викторович, – признался я и добавил, поражаясь собственному цинизму: – Я ж не сторож ему…

– Даже не шути так, – мягко попенял Мултановский. Показал на кресло: – Присаживайся, Володька, рады тебя видеть.

– Ладно, мужики, – Чернаков по-хозяйски потёр руки, – давайте накатим за прошедшее Рождество. Икорка свежайшая!

– И где ты, Сергей, такую расфасовку берёшь? – Мултановский дальнозорко покрутил банку. – Сколько в ней, пол-литра?

– Поменьше. Но икра – херня, – сказал польщённый Чернаков. – Мне сестроёб мой, – дождался соответствующей гримасы Шелконогова, – в смысле, шурин, ветчины передал. Это что-то! – он развернул шелестящую бумагу.

Показался мясной, с сальными прожилками, шмат. Чернаков щёлкнул и заорудовал складным ножом. Вкусно запахло копчёным.

Сделав умильное лицо, Чернаков втянул воздух шумными ноздрями:

– Пися пахнет заебися, заебися пахнет пися!..

Шелконогов, уже потянувшийся было, резко отдёрнул руку и заругался:

– Блять! Вот честно, Серёга, жри сам!

– Да ладно тебе, – улыбнулся его реакции Мултановский. – Дима, чего нервный такой? Сто лет его знаешь и не привык?

Чернаков переждал вспышку пуританского гнева Шелконогова. Откупорил бутылку “Маруси”, сказал:

– Водка говорит: “Похуй!” Похмелье спрашивает: “Нахуй?!” – и разлил по рюмкам: Шелконогову, мне и себе. А Мултановский плеснул себе виски и взял дольку лимона.

Я послушно вздымал пластиковый стаканчик, чокался, прикидывая, что посижу ещё для приличия полчасика, а потом откланяюсь да пойду восвояси.

– Прощай, цыганка А-а-аза!.. – Чернаков старательно передразнивал слащавый эстрадный нафталин. – Ни пизды, ни глаза… не было у неё!.. – а Мултановский снисходительно улыбался матерщинному караоке.

Никита месяц назад подвозил меня из мастерской. Тоже играло радио, брат без устали изгалялся над каждым треком: “На детских площадках не ставят крестов, но разве от этого легче?!”, а я просто изнемогал от смеха, хотя и подумал тогда, что зря он так с Высоцким…

– А воды уже не осталось? – спросил вдруг Мултановский. – Соком вредно алкоголь запивать. Язву нажить можно.

– Так в кулере, Андрей Викторович! – Чернаков привстал. – Ах ты ж!.. Двадцать литров за три дня приговорили. Ща Тосику позвоню, он принесёт…

Я вызвался, чтобы сказать уже хоть что-то уместное:

– А давай я принесу.

– Прямо по коридору, потом по лесенке вниз, – охотно подсказал Чернаков. – Баклажки с водой в подсобке возле салона, ну, ты видел где, рядом с туалетом. И если не тяжело, притащи сразу две, я одну у себя в кабинете поставлю.

Когда я вернулся, нагруженный увесистыми, как гири, бутылями, за дверью конференц-зала невнятно шушукала тишина. И радио больше не играло. Я нажал локтем на латунную ручку, вошёл, толкая дверь.

Я покидал беспечное застолье, а вернувшись, увидел подобие военно-полевой тройки с Мултановским во главе. Они сидели по одну сторону стола, ждали меня. Я сразу всё понял. Не торопясь поставил баклажки на пол.

Мултановский для строгости надел ботинки, застегнул пуговицы и подтянул галстук. Лицо у него было уставшим, костлявым.

– Володя, это правда? – спросил он, точно какой-то завуч у школьного хулигана, докатившегося до привода в милицию.

– Что именно, Андрей Викторович? – в груди всё разом обмякло.

Чернаков пересёкся со мной виноватым взглядом и только руками развёл – типа, ничего не поделаешь, пришлось рассказать. Хмурый Шелконогов сидел вполоборота и барабанил ногтями по столу. Потом сказал, не называя меня по имени:

– А я не верю, что он Никитоса смог ушатать. Вот не верю, и всё! Он же пездюк двадцатилетний!

– Как же так, Володя? – чувственно проговорил Мултановский. – Брат против брата, какой кошмар… – сокрушённо покивал. – А я вот подозревал, мужики, что дело не чисто. И из-за чего?! – он театрально потряс указательным пальцем. – Из-за бабы!..

– Я тоже прихуел, – встрял Чернаков. – Но сразу Володьке сказал, ещё в моём кабинете, что по-мужски понимаю, а по-человечески – нет!

– С Нового года подозревал! – торжественно нагнетал Мултановский. – Я видел Катрича неделю назад, он намекал, что с Никитой нехорошо. Я ж поэтому сюда и приехал, чтоб прояснить ситуацию. – Мултановский кисло посмотрел на меня: – Володя, очень ты нас расстроил. Расскажешь, может, как дело было?

– Нет, – я покачал головой.

Мне показалось, что Мултановский не особо переживает из-за моей ссоры с Никитой. Скорее, он был удовлетворён, что формально больше ничего мне не должен. И последующие его слова только подтвердили мою догадку.

– Сергей сказал, ты ищешь работу.

– Ищу, Андрей Викторович, – и продолжил внаглую: – И у вас хотел спросить, не поможете ли? Мне на пару месяцев, просто денег подкопить, а потом я уеду.