Читаем Земля полностью

Только Лотосу он давал потихоньку сахар и масло, потому что она не привыкла к лишениям. Даже на Новый год они ели только рыбу, которую сами наловили в озере, и мясо свиньи, которую закололи на скотном дворе.

Ван Лун был вовсе не так беден, как желал казаться, потому что у него было спрятано серебро в стенах той комнаты, где спал его сын с женой, хотя ни сын, ни невестка об этом не знали, и кувшин с серебром и даже золотом был спрятан на дне озера, за ближним полем, и серебро было зарыто между корней бамбука, и у него было прошлогоднее зерно, которого он не продал на рынке, и его домашним нечего было опасаться голодной смерти.

Но кругом люди умирали с голоду; а он еще не забыл, как кричали когда-то голодные у ворот большого дома, и знал, что многие ненавидят его за то, что у него есть еще запасы для себя и детей, и он держал ворота на запоре и не пускал чужих. Все же он очень хорошо знал, что и это не спасло бы его в такое время, когда повсюду царит беззаконие и рыщут шайки бандитов, если бы не дядя. Ван Лун хорошо знал, что если бы не власть его дяди, то его дом разграбили бы и унесли бы все запасы, и деньги, и женщин. И потому он был вежлив с дядей, и с сыном дяди, и с его женой, и все трое жили, словно гости, у него в доме, и пили чай раньше других, и раньше других опускали палочки в чашки с едой.

Все трое очень хорошо видели, что Ван Лун их боится, и стали держаться надменно, требовать то того, то другого и жаловались на пищу и питье. Больше всех недовольна была старуха, потому что ей не хватало тонких блюд, какие она ела на внутреннем дворе, и она жаловалась мужу, и все трое жаловались Ван Луну.

Ван Лун видел, что хотя сам дядя стареет и становится ленив и равнодушен и не стал бы утруждать себя жалобами, если бы его оставили в покое, но сын с женой подстрекают его. И однажды, стоя у ворот, Ван Лун услышал, как они вдвоем убежали старика:

– У него есть деньги. Давай попросим у него серебра.

И жена сказала:

– Никогда у нас не будет такой власти над ним, как теперь: он знает, что если бы ты не приходился ему дядей и братом его отцу, то его ограбили бы дочиста и от дома остались бы одни развалины, а ты его охраняешь, потому что ты первый человек у Рыжих Бород после главаря.

Стоявший у ворот Ван Лун, услышав это, чуть не лопнул от злости, но сдержался и заставил себя молчать, и старался придумать, что ему сделать с этими тремя, но так и не мог ничего придумать. И потому, когда на другой день к нему пришел дядя и сказал: «Ну, любезный племянник, дай-ка мне горсть серебра на трубку и на табак. Да и жена моя обносилась: ей нужен новый халат», – он молча вынул из пояса пять серебряных монет и протянул их дяде, втайне скрежеща зубами, и ему казалось, что даже в старое время, когда серебро у него было на счету, он никогда не расставался с ним так неохотно.

Не прошло и двух дней, как дядя опять явился за серебром, и Ван Лун не выдержал:

– Что же, значит, нам всем умирать с голоду?

А дядя засмеялся и сказал равнодушно:

– Тебе покровительствует небо. И не таких богатых, как ты, вешали на обгорелой балке их дома.

Услышав это, Ван Лун облился холодным потом и отдал дяде серебро без единого слова.

И хотя весь дом обходился без мяса, эти трое ели мясо, и хотя сам Ван Лун редко видел табак, его дядя не выпускал трубки изо рта.

Старший сын Ван Луна был всецело поглощен своей женитьбой и едва замечал, что делается вокруг. Он ревниво оберегал свою жену от взглядов двоюродного брата отца, так что они с ним были уже не друзья, а враги. Сын Ван Луна выпускал жену из комнаты только по вечерам, когда двоюродный брат уходил со двора вместе с отцом. Но когда он увидел, что эти трое вертят его отцом как хотят, он вспылил, потому что был горячего нрава, и сказал:

– Странно, что ты заботишься об этих трех тиграх больше, чем о родном сыне и о его жене, матери твоих внуков. Если так, то нам лучше обзавестись своим домом.

Тогда Ван Лун откровенно сказал ему то, чего до сих пор не говорил никому:

– Я ненавижу всех троих, и если бы я только знал как, я бы отделался от них. Но мой дядя – вожак шайки грабителей, и пока я кормлю его и нянчусь с ним, мы в безопасности, но нам нельзя ссориться с ними.

Услышав это, старший сын остолбенел, вытаращив глаза, но, поразмыслив об этом некоторое время, он рассердился еще больше, чем прежде, и сказал:

– А если столкнуть их всех в воду как-нибудь ночью? Чин столкнет тетку: она толстая, рыхлая и беспомощная, я – твоего двоюродного брата, который постоянно заглядывается на мою жену, а ты – своего дядю.

Но Ван Лун не мог пойти на убийство, он не мог убить родных, даже если ненавидел их, и сказал:

– Нет, даже если бы я и мог столкнуть брата моего отца в воду, все же я не стал бы этого делать, потому что другие бандиты узнали бы об этом. А пока он жив, мы в безопасности, когда же он умрет, то нам придется дрожать за свою жизнь, как дрожат в наше время все, у кого хоть что-нибудь есть.