Читаем Земля полностью

Потом он пошел в деревню и пригласил в гости всех, кого только знал, и пошел в город и пригласил всех знакомых в чайных лавках и на хлебном рынке и всех, кого только знал. И он сказал дяде:

– Пригласи кого хочешь на свадьбу моего сына: и своих друзей, и друзей твоего сына.

Он сказал это потому, что никогда не забывал, кто такой его дядя; Ван Лун был с ним вежлив и обращался с ним, как с почетным гостем, с того самого времени, как узнал, кто его дядя.

Вечером накануне дня свадьбы старший сын Ван Луна вернулся домой, и когда он большими шагами вошел в комнату, Ван Лун забыл все горе, какое юноша причинил ему до сих пор. Потому что прошло уже два года, и даже больше, с тех пор, как он видел сына, и он вернулся уже не юношей, а высоким, широкоплечим мужчиной с красивым румяным лицом и короткими черными волосами, блестящими от помады. На нем был длинный халат из темно-красного атласа, какие продаются в лавках на юге, и короткая безрукавка из черного бархата. И сердце Ван Луна переполнилось гордостью при виде сына, и он забыл обо всем, кроме него, красавца сына, и повел его к матери.

Молодой человек сел у постели матери, и слезы выступили у него на глазах, когда он увидел ее; но он старался говорить ей только ободряющие слова и говорил так:

– Ты на вид вдвое лучше, чем мне рассказывали, и до смерти тебе далеко.

Но О Лан ответила просто:

– Я увижу тебя женатым и потом умру.

Молодой человек, разумеется, не должен видеть невесту, и Лотос увела ее на внутренний двор, чтобы приготовить ее к свадьбе. И никто не мог бы сделать этого лучше, чем Лотос, Кукушка и жена дяди Ван Луна. Они втроем увели девушку и утром в день свадьбы вымыли ее с головы до ног, забинтовали ей ноги новыми белыми бинтами, а сверху надели белые чулки, и Лотос натерла ее тело душистым миндальным маслом. Потом они одели ее в одежды, привезенные ею из дома: белый шелк с цветами – прямо на ее нежное девственное тело, потом легкий халат из самой тонкой и пушистой овечьей шерсти и поверх него брачную одежду из красного атласа. Они натерли известью ее лоб и искусно завязанным шнурком вырвали «волосы девственности» – челку на ее лбу – и сделали ее лоб высоким, гладким и квадратным, как подобало для ее нового положения. Потом они набелили и нарумянили ее, и кисточкой удлинили тонкие брови, и надели ей головной убор новобрачной и шитое бисером покрывало, и надели вышитые башмаки на ее маленькие ножки, и накрасили ей кончики пальцев, и надушили ладони. Так они приготовили ее к свадьбе. Девушка всему подчинялась покорно, но неохотно и стыдливо, как ей и подобало и как того требовали приличия. Ван Лун с дядей, отцом и гостями ждали в средней комнате, и девушку вывели под руки ее рабыня и жена дяди Ван Луна, и она вошла скромно и пристойно, склонив голову, и держалась так, словно идет замуж не по своей воле. Это свидетельствовало о ее скромности, и Ван Лун был доволен и сказал себе, что она благонравная девушка.

После этого вошел старший сын Ван Луна, одетый по-прежнему в красный халат и черную безрукавку; волосы его были приглажены, и лицо гладко выбрито. За ним шли оба его брата, и Ван Лун преисполнился гордости при виде красавцев сыновей, в которых продолжится его жизнь, когда он умрет.

А старик, который совсем не понимал, что происходит, и слышал только отдельные слова из того, что ему кричали, теперь вдруг понял, в чем дело, и захихикал, повторяя разбитым старческим голосом:

– Это свадьба. А свадьба, – значит, снова дети и внуки!

И он засмеялся от души. И все гости засмеялись, видя его веселье. И Ван Лун думал про себя, что если бы О Лан встала с постели, это был бы веселый день.

Все это время Ван Лун незаметно наблюдал за сыном, смотрит ли он на девушку. Молодой человек потихоньку взглядывал на нее искоса, но этого было достаточно, потому что он повеселел и казался довольным, и Ван Лун сказал себе с гордостью: «Ну, мой выбор пришелся ему по вкусу».

Потом молодой человек и девушка вместе поклонились старику и Ван Луну и пошли в комнату, где лежала О Лан, – она заставила надеть на себя хороший черный халат и села, когда они вошли, и на щеках у нее горели два ярких красных пятна, которые Ван Лун принял за румянец здоровья и сказал громко:

– Ну, она еще поправится!

И молодые люди подошли и поклонились ей, и она похлопала рукой по кровати и сказала:

– Сядьте здесь, и выпейте брачное вино, и съешьте рис, – я хочу все это видеть. Это будет ваша брачная постель, потому что со мной скоро будет покончено и меня вынесут.

Никто не ответил на ее слова, и оба они сели рядом, робея друг перед другом и не говоря ни слова. И вошла жена дяди Ван Луна, держась важно ради такого случая и неся две чаши горячего вина, и каждый из них пил отдельно, а потом они смешали вино из двух чаш и снова пили, и это значило, что оба они теперь – одно; и они ели рис и потом смешали рис, и это значило, что теперь у них одна жизнь. Так они сочетались браком. Потом они снова поклонились О Лан и Ван Луну, и вышли к собравшимся гостям, и вместе поклонились им.