Читаем Зеленые яблоки полностью

Слуга почтительно налил бокал, поставил бутылку в лед и ушел.

Немного погодя Джон начал объясняться знаками с полуголой танцовщицей; она была довольно интересная, с остриженной по-мальчишески головой. Джон издали выпил за ее здоровье, и вскоре они уж сидели вместе и пили на брудершафт.

Принесли еще бутылку, которую они тоже выпили.

Маленькая танцовщица проголодалась и просила устриц и ужин, к большому удовольствию слуги.

Принесли третью бутылку.

Маленькая танцовщица начала танцевать, шевеля бедрами испанский танец. Джон вдруг почувствовал легкое отвращение к ней. Танец окончился, и она подошла к нему.

— Faut me donner quelque Shose[3],- сказала она.

Джон вынул фунт и положил ей в сумочку.

— C'est pas assez, — сказала она, — apres m'avoir engagee pour toute la nuit.[4]

Джон бросил ей еще и подозвал лакея.

— Счет!..

— Вот, сэр, восемьдесят три шиллинга, сэр.

— Получите.

И Джон ушел, бросив лакею пять фунтов.

Подошел к столу. К нему наклонился один из тех марафонов, паразитов жизни, живущих подачками и кражей со стола.

— Сэр, вот видите, там слева у третьей дюжины…

— Ну… — машинально ответил Джон, невольно всматриваясь в продолговатое, тонкое, неврастеническое лицо.

— В шесть дней он проиграл свои деньги и дал телеграфный приказ заложить за высшую цену два из своих имений. В тот же самый день, когда получились эти деньги, он выиграл в полтора миллиона, купил своим любовницам три совершенно одинаковых собаки и нанял им в качестве метрдотелей трех изголодавшихся арабов из Алжира, которые продавали разный хлам. По прошествии двух месяцев он проиграл в рулетку как весь свой выигрыш, так и те деньги, которые получил за имения. Он заложил по телеграфу свое третье имение. К концу третьего месяца, когда он потребовал заклада своего четвертого и последнего имения, он получил известие, что его собираются взять под опеку и что в несколько дней это будет сделано.

У него самого осталась только тысяча франков. После этого он пошел в игорный зал к столу № 4, где всегда играл в рулетку, поставил сто восемьдесят франков и остальное на черное и выиграл. Он поставил 180 на № 13 — это, как вам известно, максимальная ставка на номер, а остальной выигрыш поставил: половину на черное (цвет номер 13) и половину нечет — и выиграл.

Джон отошел от собеседника и стал напротив лорда…

Он играл как в трансе.

Он выиграл, помимо имевшейся у него тысячи, восемнадцать тысяч пятьсот двадцать франков. Поставил на черное и нечет максимум — по шесть тысяч франков, столько же на manque, сто восемьдесят франков на № 13 — и тринадцать вышло еще раз. Он оставил сто восемьдесят франков на этом номере и поставил максимумы на все возможные шансы: a cheval, transversale, pleine et aimple, сагre, колонну, дюжину, черное, нечет и passe.

Вышел ноль. Все, кроме ставок на черное, нечет, было проиграно, а эти ставки остались в плену.

После ноля вышло 36 — красное, четное и passe.

Лорд проиграл все.

Тогда он спокойно вынул револьвер и сказал ясным голосом:

— Пусть тому, кто в своей жизни был так же глуп, как я здесь, так же повезет, как мне не везло.

После этого он приставил дуло револьвера к своему виску и, прежде чем сторожа могли ему помешать, застрелился.

Мозг его обрызгал стол № 4, и какая-то американка громко выругала людей, которые стреляются и портят новые туалеты, — shooting themselves all over ladies' dresses!

Джон вздрогнул.

— Скоро и я последую… Скоро… — и, воспользовавшись тем, что от стола отскочил один из игроков, спокойно сел на освободившееся место.

В две секунды труп игрока был убран, и снова бесстрастный голос крупье раздался уверенно и громко: «Faites vos joux».

Было ли то действие шампанского, усталости или нервов, но на Джона точно что-то нашло. Ему вдруг показалось, что он борется с рулеткой, как с хищным животным.

Когда шарик катился по матовому кругу, шум его казался шипением маленькой бледной гремучей змеи, которую он должен был победить. «Шт… — внутренне шептал он, — я убью тебя». Его пальцы ставили на стол золото и бумажки точно во сне, не зная куда.

Одиннадцать, черное, нечет и manque, на все поставил он максимум. Вышел одиннадцать, и вдруг точно какой-то голос прокричал в его мозгу: двадцать четыре. Двадцать четыре было завалено деньгами, пока не осталось ни одного незакрытого места, и голос крупье объявил, — конечно, он так и знал:

— Vingt quatre, noire, pair et passe.

Прошло несколько времени, — сколько, он не мог бы сказать, так как был точно в лихорадке, — в течение КОТОРОГО он, по-видимому, выиграл неслыханно много, так как толстые пачки денег вздымались перед ним и золотые стояли колонками, как вдруг его мозг точно остановился, и в голове у него огненными буквами зажглась цифра 13.

Он горячей рукой, ни минуты не сомневавшись, поставил по максимуму на все шансы 13, огромные пачки золота и бумажек и смотрел на рулетку с одной мыслью в голове: должно выйти 13, должно выйти, должно выйти, выйдет на этот раз.

Вышло 13. Снова максимум повсюду, снова и еще много, много раз, без сомнения.