Читаем Зелье полностью

Чэтем Кингсли сидел на кушетке. Ростом коммерсант не вышел. Разве что Порсупах уступал ему в этом смысле. Светлые волосы коротко острижены. Под носом — густая щетка усов (натуральная свиная щетина, адресовавшая всех к воспоминаниям о счастливых днях…), в ухе — серьга с топазом. Стоптанный подбородок, обтаявший нос. Невыразительные картонные глазки сидели в одрябших веках, словно некие голубенькие листочки с отточиями в кармашках какой-нибудь школьной кассы букв и слогов.

— Господа, вы прибыли верняком к ленчу. Присаживайтесь. Повар уже в курсе.

— Боюсь, Чэтем, что нам не до жратвы!

— Не торопитесь, капитан, — одернула коллегу Киттен, — мне бы лично хотелось чего-нибудь перекусить.

— И мне тоже, — выступил Порсупах. — В моем желудке развернулись страшные хрючалово, урчалово и «долой самодержавие!». Все это требует немедленного лечилова!

— Чудесно! — воскликнул Чэтем. — Мое предложение прошло. Не так ли, мисс Кай-Сунг?

— Так, но… зовите меня просто Киттен.

— А вы меня — просто Чэтем!

Киттен повернулась к Мэлу:

— Сдается мне, старик невиновен!

Капитан стиснул зубы от злости, а Чэтем разинул рот от изумления:

— Я невиновен? Вот те на! Значит, вы меня подозревали в чем-то?

— Вы все скоро узнаете, Чэтем, — сказала Киттен, — а пока давайте поедим!

Все уже приступили к десерту, и только Мэл никак не мог одолеть четвертую ногу карвуаля, голенастой плотоядной птицы вроде земной цапли. Старик глядел на неуклюжего верзилу столь пристально, что тот и вовсе оставил баталии с дичью и прямо перешел к делу.

— Чэтем, — сказал Мэл, — в последней партии груза я обнаружил целый контейнер с наркотиками. Груз, что везла «Умбра», предназначался тебе. Товар брали на Ларгессе. Туда мы прилетели порожняком. Среди наркотиков сыскался и винт. Да, ВИНТ! Понял? Так что не юли. Говори, что тебе известно о том, как появляется на черном рынке это жуткое зелье?

— Не знаю, — ответил Кингсли, утирая салфеткой рот, — откуда только что берется! Не знаю.

— И ты не замешан в этих темных делишках?

— Нет.

— Ой, врешь! Твой островок располагается в непосредственной близости от поместья Роуза. А Роуз самым непосредственным образом причастен к торговле винтом!

— Да, мы оба с ним живем на Реплере, мы — соседи, но что из этого?

— А то, что у тебя гораздо больше связей в обществе, чем у прощелыги Роуза, и связей вполне приличных, непредосудительных. Тебя поддерживают крупные банки. Вместе с Домиником, который, в свою очередь, обладает обширнейшими связями в преступном мире, вы составили бы отличный тандем и косили бы чудовищные бабки!

— До меня доходили слухи, что эта старая калоша приторговывает дурью. Но слухи — ведь это всегда только слухи, не так ли? Конкретными доказательствами его вины я не располагаю.

— Я ценю Роуза как коммерсанта, но не перевариваю как человека. Прибылям его я не завидую. Больше того, я и сам не святой. Сейчас я, например, вожу туда-сюда стимулятор «Кепонг». Власти косятся на мои рейсы, но средство-то ведь относительно безобидное, хотя его употребление и не поощряется.

— Все зависит от того, как посмотреть на это дело, — ляпнула Киттен.

— В любом случае, — усмехнулся Чэтем, — сдохнуть, уторчавшись винтом гораздо паскуднее, чем помереть под пулями. Нет, нет и нет. К винту я не имею ни малейшего отношения.

— А как насчет вашего сынишки, — вмешался Филипп.

— Рассел? — растерянно пробормотал старик. — К сожалению, мой сын не интересуется ничем, что напоминало бы серьезный бизнес. Главное для него — это размер тех сумм, которые я ему постоянно ссужаю. Подозреваю, что я сильно избаловал его.

— Весьма сильно, — сказала Киттен.

— Вы с ним встречались?

— Дважды. Но обе встречи были страшно коротки.

— Неудивительно, — вздохнул Чэтем и плеснул себе в стакан немного бренди, из Намертво-Заштилевавших-Яслей. В комнату вошел стюард. Он толкал впереди себя изящную тележку, сплошь уставленную кувшинчиками да жбанчиками, очевидно, содержавшими в себе невероятные по вкусу и оборотистости напитки. Вся прислуга Башни — люди. Выходит, Кингсли и впрямь большая шишка. Обычно такого рода персонал состоит из мрачных кобольдов, еще более мрачных вервольфов и уж совсем отвратительных костобоких рыбоедов. Порсупах немедленно завладел бутылкой сплюньтвейна и жбаном агумараздовки (водки, перегнанной на мощах хайвхомских святых). Оба сосуда были высосаны немедленно и без всякой закуски.

— Да, Рассел ни одной красотки не пропустит, — печально заметил Чэтем. — Говорят, он пользуется у дам бешеным успехом.

— Эх, Чэтем, — покачала головой Киттен, — ничего-то вы не знаете о своем драгоценном Расселе. Дело в том…

— Дело в том, — перебил девушку Малькольм, — что я тебе ни капли не доверяю, Чэтем.

Порсупах положил лапу на запястье Кай-Сунг.

— Не нервничай, детка. Твоего обидчика здесь нет. Не надо и говорить о его выходках. Тем более в присутствии папаши, который встретил нас столь радушно!

— Не беспокойся, Порс, я вполне владею собой.

— Вот и прекрасно. Послушаем-ка, о чем они говорят.