И мы пошли. Сначала по бревенчатой мостовой, потом по деревянной дорожке — как раз в ту сторону, где ещё так недавно стоял наш дом. А ещё раньше — не так уж на много (если, конечно, рассматривать движение времён с точки зрения истории), всего восемь веков назад, — стояла небольшая церквушка. Теперь археологи нашли и раскопали её фундамент. А пока мы шли к ней — и по бревенчатой мостовой, и по деревянной дорожке, — Дмитрий Николаевич говорил:

— Если ты помнишь, в ту пору, после неудачного похода на суздальцев, в Новгороде был сильный голод. Память об этих трагических годах сохранилась в письменных источниках. Летописец повествует о том, что люди умирали голодной смертью, и родители даром отдавали в рабство своих детей иноземным купцам, надеясь таким образом уберечь от неминуемой смерти. Дошло до нас также и упоминание о большом восстании новгородцев против бояр и купцов, хранивших в своих амбарах запасы зерна и наживавшихся на беде родного города. Восставшие сожгли усадьбу боярина Ратибора. Пожар, по-видимому, перекинулся на соседние дома и…

Я представила себе объятую огнём улицу Добрыни. Рыжим петушиным хвостом взлетает пламя над островерхой кровлей боярского терема, бежит по крышам людских изб, растекаясь всё шире и шире… Долго ещё будут чернеть на улице Добрыни пепелища. Однажды над улицей появится усталый голубь, сначала стремительно пойдёт вниз, потом, собрав силы, снова взмоет вверх и будет долго кружить над тем местом, где стоял дом сапожника Горазда.

— …И вот уже сколько лет мы ищем, — говорил Дмитрий Николаевич…

— Вещественные доказательства? — спросила я.

Дмитрий Николаевич улыбнулся и кивнул головой. И опять стал говорить:

— Помнишь крысиную нору? Она и навела меня на мысль искать следы припрятанных запасов, которые и послужили причиной восстания.

— Неужели нашли?

— Вот как раз в этой церквушке и удалось обнаружить…

Я не дослушала, что говорил Дмитрий Николаевич. Потому что увидела того милого старичка, с которым мы вместе ехали в поезде. Я ещё его пригласила прийти сюда на раскоп вечером в пятницу. Сегодня была не пятница, а всего лишь среда, но у него, по-видимому, оказалось свободное время. Может, он гулял по городу и забрёл сюда. Вообще-то археологи не любят, когда кто-то чужой бродит по котловану, где идут работы, потому и написано на заборе: «Посторонним вход воспрещён!» «Как бы этому милому старичку, кажется, его зовут Иван Георгиевич, так вот, как бы ему не сделали замечания, — подумала я. — Надо объяснить Дмитрию Николаевичу, что это я пригласила его».

— Извините, Дмитрий Николаевич, — сказала я. — Видите этого старичка, что идёт нам навстречу? Это знаете кто? Я с ним в поезде познакомилась. Очень милый человек! Я его пригласила на пятницу, но раз уж он пришёл, разрешите ему кое-что показать… Здравствуйте, Иван Георгиевич! — поздоровалась я, потому что мой дорожный знакомый уже подходил к нам. — Вы решили не дожидаться пятницы? Что же, очень хорошо! Сейчас я вас познакомлю с Дмитрием…

— Спасибо, милейшая Елена Александровна! — поблагодарил он меня и даже наклонил немного седую голову. — Очень вам признателен за заботу! Но мы с Дмитрием Николаевичем немного знакомы.

Я посмотрела на Диму.

Дима посмотрел на меня.

Милый старичок Иван Георгиевич смотрел на нас и улыбался.

Ну вот, дорогой читатель, повесть о девочке Лене и её соседе Вишене подходит к концу. Ты теперь хорошо знаешь Лену, и её брата Серёжу, и других ребят с Добрынинской улицы. И улицу эту представляешь себе, особенно тот её конец, где жила Лена. Небольшой домик — три окошка внизу и одно на Серёжином чердаке, новый четырёхэтажный дом напротив, булочная, автомат с газированной водой, высокий забор, за которым роют котлован под здание будущего кинотеатра… Представляешь ты себе и улицу Добрыни — её бревенчатую мостовую, избу сапожника Горазда, домик кузнеца Фомы, лавку купца Власия, терем боярина Ратибора, хижину горшечника Данилы, колодец, к которому с коромыслами через плечо идут женщины и девицы. Знаешь ты теперь и кто такие Вишена, и Алёна, и их друзья. Понятно тебе и кто такой Дмитрий Николаевич. А тот милый старичок, который вместе со мной ехал в поезде, это и есть… Впрочем, ты, наверное, и сам уже обо всём догадался. А мне остаётся только поблагодарить тебя за то, что ты так хорошо всё понял в этой запутанной истории.

Вообще-то на этом мне хотелось бы кончить повесть о девочке Лене и её соседе. Но чтобы ты не подумал, что я что-нибудь скрываю от тебя, всё же придётся рассказать о моей практике в школе.

36. Снова Пеночкин

Глава, которая тоже имеет некоторое отношение к истории о Вишене и Алёне