Читаем Здравствуй, грусть полностью

Она ласково поглаживала меня по волосам, по затылку. Я не шевелилась. У меня было такое чувство, как бывает при отливе, когда песок уходит из-под ног, - жажда поражения, нежности охватила меня, и никогда ни одно чувство ни гнев, ни жела-ние - не завладевало мной с такою силой. Прекратить комедию, вверить Анне мою жизнь, до конца дней предаться в ее руки. Ни-когда не испытывала я такой неодолимой, такой безграничной сла-бости. Я закрыла глаза. Мне чудилось, что мое сердце перестало биться.

Глава четвертая

Отец не выказал ничего, кроме удивления. Горничная расска-зала ему, что Эльза приходила за своим чемоданом и тут же ушла. Уж не знаю, почему она умолчала о нашей с ней встрече. Это была деревенская женщина, настроенная весьма романтиче-ски, наши взаимоотношения должны были рисоваться ей в до-вольно соблазнительном свете. Тем более что именно ей пришлось переносить вещи из комнаты в комнату.

Итак, отец и Анна, терзаясь угрызениями совести, проявляли ко мне внимание и доброту, которые сперва невыносимо тяготили меня, но вскоре начали нравиться. По правде говоря, хоть это и было делом моих рук, мне вовсе не доставляло удовольствия на каждом шагу встречать Сирила в обнимку с Эльзой, всем своим видом показывающих, что они вполне довольны друг другом. Пла-вать на лодке я больше не могла, но зато я могла видеть, что там сидит Эльза и ветер треплет ее волосы, как прежде мои. Мне не стоило никакого труда принимать замкнутый вид и держаться с напускным безразличием, когда мы сталкивались с ними. А стал-кивались мы с ними повсюду: в сосновой роще, в поселке, на до-роге. Анна смотрела на меня, заводила разговор о чем-нибудь постороннем и, чтобы ободрить меня, клала руку мне на плечо. Кажется, я назвала ее доброй? Быть может, ее доброта была утонченной формой ума, а то и просто равнодушия - не знаю, но она всегда находила единственно верное слово, движение, и, если бы я взаправду страдала, лучшей поддержки я не могла бы и желать.

Итак, я без особой тревоги предоставляла событиям идти своим чередом, потому что, как я уже сказала, отец не проявлял никаких признаков ревности. Это убеждало меня в том, что он привязан к Анне, но отчасти задевало, доказывая тщету моих построений. Однажды мы с ним шли вдвоем на почту и встретили Эльзу; она сделала вид, будто не заметила нас. Отец оглянулся на нее, как на незнакомку, и присвистнул.

- Погляди-правда, Эльза неслыханно похорошела!

- Счастлива в любви, - сказала я. Он бросил на меня удивленный взгляд.

- Ты, по-моему, относишься к этому легче, чем...

- Что поделаешь, - сказала я. - Они ровесники, как видно, это перст судьбы.

- Если бы не Анна, перст судьбы был бы тут ни при чем... - Он был в бешенстве.-Уж не думаешь ли ты, что какой-то маль-чишка может отбить у меня женщину против моей воли.

- И все-таки возраст играет роль,-серьезно сказала я. Он пожал плечами. Домой он вернулся хмурый: очевидно, раз-мышлял о том, что и в самом деле Эльза молода и Сирил тоже, а он, женясь на женщине своих лет, перестанет принадлежать к той категории мужчин без возраста, к какой относился до сих пор. Меня охватило чувство невольного торжества. Но потом я увидела морщинки в уголках Анниных глаз, едва заметную складку у рта и устыдилась. Но было так приятно подчиняться своим порывам, а потом раскаиваться в них...

Прошла неделя. Сирил и Эльза, не зная, как обстоят дела, наверное, каждый день ждали меня. Но я не решалась пойти к ним, они подстрекнули бы меня к новым выдумкам, а мне этого не хотелось. К тому же каждый день после полудня я уединялась в своей комнате якобы для занятий. На самом деле я бездельни-чала: я набрела на книгу Йоги и усердно ее изучала, изредка со-дрогаясь от безудержного, но беззвучного хохота - я боялась, как бы меня не услышала Анна. Ведь я говорила ей, что работаю не разгибая спины, я разыгрывала перед ней разочарованную в любви девушку, которая черпает утешение в надежде написать когда-нибудь настоящий ученый труд. Мне казалось, что это вну-шает ей уважение, и я дошла до того, что несколько раз за обе-дом цитировала Канта, чем явно приводила в отчаяние отца.

Однажды днем, завернувшись в купальные полотенца, чтобы больше походить на индийцев, я поставила правую ступню на ле-вое бедро и стала пристально созерцать себя в зеркале - не из желания полюбоваться собой, а в надежде достичь состояния нирваны, - когда вдруг в дверь постучали. Я решила, что это гор-ничная и, так как она ни на что не обращала внимания, крикнула:

"Войдите".

Это оказалась Анна. На мгновение она застыла на пороге, по-том улыбнулась:

- Вот что это вы играете?

- В йогу,-сказала я.-Но это не игра, а индийская фило-софия.

Она подошла к столу и взяла книгу в руки. Меня охватила тревога. Книга была открыта на сотой странице и вся испещрена моими пометками вроде "неосуществимо" или "утомительно".

- Вы на редкость прилежны, - сказала она. - Но где же пресловутое сочинение о Паскале, о котором вы столько расска-зывали?