Читаем Здравствуй, Чапичев! полностью

Осенью 1914 года Сейфула, которому еще не исполнилось и пятнадцати лет, купил на толкучке у загулявшего тылового солдата военное обмундирование и удрал на фронт.

Разбухшего от водянки Усеина Кадыровича нисколько не взволновал побег сына на фронт. Не тронула отца-пьяницу и громкая, необычная слава, которая вскоре пришла к его сыну. А между тем, кажется, не было в России газеты или журнала, на страницах которых не описывался бы подвиг молодого крымского татарина. Мурза Сейфула был представлен царю. Самодержец собственноручно вручил юному герою Георгиевский крест.

— Может быть, у вас есть какие-нибудь желания? — спросил царь.

— У меня нет иных желаний, кроме желания сражаться и умереть за ваше величество.

Газеты подхватили эти слова Сейфулы и преподнесли их читателям как образец верноподданничества и патриотизма. А мурза Сейфула снова отправился на фронт сражаться за своего обожаемого монарха. И о нем как-то сразу забыли.

Летом двадцатого года фамилия мурзы вновь замелькала было в газетах, издававшихся в Крыму белогвардейцами. Но новая «слава» белогвардейского офицера Сейфулы продолжалась недолго. Да и можно ли было назвать то, что было в двадцатом году, «славой» — мурза сам сомневался в этом.

Как-то вечером его вызвали в штаб полка. Навстречу поднялся молодой офицерик, франтоватый, подтянутый, вскинул руку к козырьку, представился:

— Младший адъютант верховного правителя вооруженными силами Юга России поручик Сарычев. — И добавил уже менее официально: — Ставка верховного сегодня утром прибыла на станцию Джанкой. Барон просит вас к себе.

Черный тупорылый английский автомобиль остановился у затемненного джанкойского вокзала. Сарычев отправился докладывать «правителю».

— У верховного совещание, — сказал он, вернувшись. — Он примет вас через два часа. Если желаете, поужинаем.

— Только чай.

Они прошли в ресторан.

— Может, по рюмочке коньяку для храбрости? — предложил Сарычев.

— Не нуждаюсь.

— Вообще не потребляете?

— Не потребляю.

Сарычев открыл портсигар.

— Закуривайте. «Месаксуди», высший сорт.

— Благодарствую, не курю.

— Чем же вы живете, господин подполковник? — искренне удивился Сарычев.

— Любовью и ненавистью.

«Верховный правитель» принял подполковника Сейфулу в полночь в роскошном салоне личного вагона. Отвечая на приветствие, вышел из-за стола. Он был в синей черкеске, в мягких кавказских сапогах без каблуков. Некоторое время молча разглядывал стоявшего перед ним навытяжку офицера-фронтовика в выгоревшей на солнце солдатской гимнастерке, потом неожиданно спросил:

— Вы православный?

— Никак нет, ваше высокопревосходительство. Я мусульманин.

Врангель едва заметно усмехнулся:

— Впрочем, что я вас об этом спрашиваю, подполковник. Ведь тут все сказано. — Он взял со стола лист бумаги с машинописным текстом. — Донесение контрразведки. Вас обвиняют в тайных сношениях с турецкими эмиссарами, с враждебно настроенными против русских татарскими мурзами и духовенством. Контрразведка предполагает заговор с целью ниспровержения существующего строя и создания на полуострове самостоятельного татарского государства. Я не очень верю в это, но обязан знать правду…

— Турецкие эмиссары… тайный заговор… — Сейфула пожал плечами. — Все это выдумка контрразведчиков, ваше высокопревосходительство.

— А что же не выдумка? Самостоятельное татарское государство? Отторжение полуострова от России?

— Я сражаюсь за великую, единую, неделимую Россию, ваше высокопревосходительство. А все остальное мечта… мечта о будущем.

— Мечта, говорите? — Врангель прошелся по салону, не спуская глаз с Сейфулы. — Конкретнее не скажете? Директория по образцу Джафара Сейдамета? Курултай?

— Я монархист, ваше высокопревосходительство. Для моего народа неприемлем республиканский строй.

— Значит, ханский трон?

— Так точно, ваше высокопревосходительство.

— Вы принадлежите к древнему мурзацкому роду?

— К очень древнему.

— В вашем роду были когда-нибудь претенденты на ханский престол?

— Никак нет, ваше высокопревосходительство.

Врангель остановился возле Сейфулы и быстро заглянул ему в глаза.

— А могут быть?

Сейфула ответил не сразу; Понял, что решается его судьба, что на карту поставлена жизнь.

— Я русский офицер, ваше высокопревосходительство.

— Хочу вам верить, подполковник. В этой братоубийственной войне, перед лицом грозной опасности мы должны быть сплочены и едины, как никогда.

— Так точно, ваше высокопревосходительство. Сплочены и едины. — И вдруг Сейфула произнес вслух то, о чем признался по дороге лишь самому себе: — Мы одной веревочкой связаны.

— Плохо сказано, подполковник. Скверно. Веревочка — это для тех, кого вешают, для висельников. А мы с вами… — Врангель изорвал на мелкие клочки донесение контрразведки и бросил обрывки бумаги в корзину. — Вы свободны, подполковник. Идите. Сражайтесь. С богом.