Читаем Здесь издалека полностью

Борьба с корниловщиной оживила захиревшие было Советы рабочих и солдатских депутатов, освободила их из плена соглашательской политики, вывела их на широкую дорогу революционной борьбы и повернула их в сторону большевистской партии. Влияние большевиков в Советах выросло, как никогда».

Вот теперь уже действительно все, без возврата. Как у них с Иришкой. Если бы Керенский со своими министрами, да и вообще все они, тогда сами понимали, что их ждет! Если бы те же Корнилов и Керенский нашли способ договориться, отстоять — да не свою власть, Россию. Если бы можно было отмотать пленку назад! Чтобы проснуться завтра — и никакого тебе краткого курса ВКП(б), а какая-то совсем другая история совсем другой страны… И Иришка бы тогда…

Засыпает Серега, уронив томик на одеяло, и только краем глаза успевает заметить, как падает в окне звезда — и с чего бы это звездам падать в марте?

Будильник зазвонил вовремя. Только вот встать по нему опять не удалось, и снова мама тормошила его, когда уж совсем опаздывал. А дальше оно и завертелось, как всегда. Отец уже ушел в свое конструкторское бюро, ему на другой конец Москвы добираться, а маме попозже выходить, вот она и поджарила яичницу. Кстати, чего это она так расщедрилась? Ах, ну да, позавчера же в гастрономе за два квартала яйца выбросили, и как раз ей удалось взять соседского ребятенка, и еще Серегина карточка покупателя была с собой, так что три десятка дали. А вот зубная паста, оказалось, уже кончилась, а есть ли она теперь в продаже — кто ж ее знает… Вроде, ни есть ее нельзя, ни пить, так что должна продаваться.

В общем, все как обычно. Собрал сумку, чмокнул маму, выскочил во двор. Прошел, почти пробежал, мимо памятника Тельману, что стоял у самого входа в метро, окинул его привычным взглядом… Надо же, никогда не замечал, чтобы у Тельмана были такие забавные усики, как у Чаплина. Руку свою вознесенную он тоже вроде не совсем так держал — не прямой, а согнутой. А может, просто показалось. Все одно, останавливаться и разглядывать было уж совсем не вовремя.

Так что Серега заскочил в метро, плюхнулся на неожиданно свободное место… Сосед развернул «Огонек» с широкой надписью на обложке, на фоне российского триколора: «Референдум тревоги нашей». Ну да, Коротич дает прикурить партократам, все понятно.

В другое время непременно постарался бы почитать журнал через плечо, он этого номера еще не видел, но сейчас решил не тратить времени. Лучше было полистать еще старый учебник. Коммунистов надо бить их же оружием. Нечего им лозунги демократические кидать, за такое еще и пару поставят, как нечего делать. Надо цитатами из классиков. Правда, про то, как Маркс в личном письме просит Энгельса прислать столько-то там мозельского, потому что бочку рейнского уже всю выпили, Серега так и не рискнул процитировать, но вот из «Государства и революции» как-то привел на семинаре кусочек. Дескать, что касается разрешения сложнейшего вопроса о нравственном устройстве общества, то, как учил Владимир Ильич Ленин, вооруженные рабочие — люди серьезные и никому не позволят обращаться с собой безнравственно. И точка. Вся группа тогда аж дыхание затаила, только Иришка фыркнула.

Ну вот сейчас и почитаем, чтобы во всеоружии… Полусонный Серега достал потрепанную временем книжку, раскрыл, где раскрылось, уткнулся в знакомый, вроде бы, текст:

«Революционное напряжение в столице переливало через край. 3 (16) июля в Петрограде, в Выборгском районе, начались инспирированные большевиками вооруженные демонстрации под лозунгом перехода власти к советам. Большевицкая верхушка надеялась, что народное возмущение соглашательской политикой правительства Керенского, а также меньшевиков и эсеров, на своем гребне вынесет их наверх, к власти. В случае провала демонстраций большевики готовились заявить о стихийности этих выступлений, несмотря на то, что сами они со всей очевидностью готовили вооруженное восстание».

Знакомый текст — тот же самый шрифт, тот же стиль… Но слова! Слова были какие-то не такие. Странно.