Читаем Здесь был СССР полностью

– Я хочу знать… Я должна знать, куда пропала Анна Эдуардовна! – твердо сказала Катя.

– На что тебе?

– Я должна это знать. Она вернулась?

– Нет, не вернулась!

И тут Катя поняла, что идет по верному пути.

– Кто к ней приходил? Скажите, ради Бога!

– Сестра к ней приходила, сестренка. Старшая. Ее, Анечку, по Дороге жизни вывезли, сестренка осталась. В этом вот доме, – баба-Люба показала на котлован, – они и жили, Игнатьевы, Вера, Федя, Аня, Даша, Нина, Тимофей Петрович…

– Вы их помните?

– Как же мне их помнить? Я уже после войны родилась. А Анечка в тридцать восьмом. Она мне про них рассказала. И вот… убили…

– Она тоже сперва кормила?..

– Кормила. Вермишель просовывала, капусту тонко резала, оливковое масло через трубочку… И вот смогла как-то туда уйти… Я узнавала, у нее в холодильнике продуктов не осталось, все с собой забрала. Вот так-то… Сейчас я их помню. Веру, Федю – он на фронте погиб, Дашу, Нину – ее взрывом покалечило, Тимофея Петровича… А помру, помнить некому будет, так-то… Убьют они Ленинград и ничего от него не останется…

– Так это, выходит, в старых домах появляется такое?..

– Откуда я знаю? Вот у Анечки было окошко и закрылось. Одним окошком меньше… А ты откуда знаешь? – наконец-то догадалась спросить баба-Люба.

– Сыночка мой, Егор… тоже кормил… – Катя заплакала. – Ну куда мне идти, куда, чтобы его оттуда вытащить?!

– К президенту! – рявкнула баба-Люба. – Чтобы запретил дома рушить! Да ведь не запретит! Они все думают, старуха спятила, привидения видит! Я писала президенту! Прямо в Смольный написала. Знаешь, что ответят? Что письмо получено, меры будут приняты. Они иначе отвечать не умеют. Я и в центральный совет партии писала. Я во все департаменты писала! Мне теперь нигде веры нет. Вот, буду сидеть и смотреть, как все гибнет к чертовой матери!

– Пойдем отсюда, – сказал Вадим. – Нам еще сегодня в пикет.

– Зачем?.. – растерянно спросила Катя.

– Лягушек защищать. Слыхали, хотят сделать Питер городом солнечного неба? Чтоб никаких дождей и никакой сырости? Это же смерть биотопам!

– Надо что-то делать, пока они не доигрались, – добавила Фиона. – Саша у себя в департаменте выступил против этого проекта, у него же дело всей жизни – парк биотопов, чтобы всех мошек-таракашек сохранить, птиц, ужиков… Идем с нами!

– Я не могу… муж узнает…

– А, ну муж – это серьезно. Партийный?

– Да… – Катя надолго замолчала. – Вы думаете, я тоже не в своем уме? Нет! В своем! Я знаю, что нужно делать! Я поняла. Слушайте, вы же все здешние, где еще старая застройка? Покажите мне, ради Бога! Это очень важно – успеть. Да, деньги…

Вадим и Фиона переглянулись.

– Я с тобой пойду, все покажу, – сказала Фиона. – Садись ко мне на роллер. Вад, езжай обратно к департаменту, ну ты понял…

– Ага!

* * *

Андрей, потеряв из виду жену, сильно разозлился. Он не мог понять, зачем Кате понадобился Марчук. Ладно бы Марчук был чиновником высокого ранга или партийным комитетчиком, способным вызвонить кого следует в спасательных службах и организовать поиски ребенка без особого шума. Но Марчук понемногу становился опальным чиновником, и из-а чего? Из-за лягушек! На дружбу с таким человеком могли посмотреть косо…

В департаменте Марчука не было – уехал на объекты. Андрей вызвал его по голосовой связи. Марчук сказал, что местонахождение Кати ему неизвестно, Егорки – тем более, посоветовал найти Марусю, она уже знает всех окрестных мамочек и бабушек, может организовать поиски лучше любой полицейской дамы. Тут Андрей ощутил легкую панику – ему уже следовало сидеть в профсоюзном комитете на совещании, а предстояло мотаться неведомо где! Он, выскочив в лоджию, шепотом спросил Марчука, нет ли у того знакомых врачей, способных дать на день справку, всего на день по случаю расстройства желудка или мигрени, или чего угодно! Марчук, усмехнувшись, пообещал справку, и Андрей кинулся искать сына.

К вечеру стало ясно, что и следов не осталось. Хуже того, пропала Катя. Ночевать она не пришла. Андрей проконтролировал ее личный счет. Оказалось, что жена, обычно спрашивающая совета по каждой мелочи, умудрилась не только сама перевести все деньги на анонимную карту, которую тоже непонятно где взяла, но и влезла в резерв, причем основательно, под гарантию мужнина счета.

Ночевать она не пришла.

Член «Сильной России», освобожденный профсоюзный работник департамента строительства и экологии Андрей Ерофеев оказался без семьи.

Первая мысль, когда он осознал это, была не «почему?». Первая мысль была «за что?».

За что наказали его те вышние силы, которые он видел в церкви на образах в человеческом облике? Разве он обижал жену и сына? Разве все свои труды не посвящал семье? Разве не хотел еще детей? Честно хотел, и не только потому, что стабильность семьи была одним из партийных приоритетов.

Андрею в мечтах виделась Катя – красивая, довольная и хлопотливая мама троих, а не то и четверых, счастливая их счастьем и счастьем супруга. Все к тому шло, а вот оказалась же в Катюше какая-то червоточинка…