Читаем Заземление полностью

Егор и Людмила, на удивление унылые и необаятельные, бредут к зеркальному шкафу, внутри которого обнаруживаются свисающие кандалы. Егор угрюмо стаскивает с супруги кофточку (она терпеливо, будто корова перед дояркой, ждет, пока обнажится ее жирная спина), растягивает ее обвисающие дряблые руки кандалами в проеме шкафа, напяливает себе на одутловатую голову черную кожаную маску и начинает пошлепывать немолодую Людмилу какой-то мухобойкой, приводя на память старый анекдот, как советский служащий подбил жену устроить домашний стриптиз: «Правильно говорил парторг — отвратительное зрелище».

— Теперь семейная жизнь Егора и Людмилы течет гораздо увлекательнее, — мадам Достоевская вновь вводила в ротик сладострастное эскимо, а Сима, если она оказывалась рядом, начинала выходить из себя:

— А где их дети?!. Она что, считает, что семья существует для сэкса?!.

Почему, не только. Денис, например, с Аллой еще и возделывают дачный участок. Но, чтобы дело шло повеселее, они включают туда садомазо: широконосая скуластая Алла изображает надзирательницу в концлагере, ударами плетки-многохвостки подгоняющую Дениса по тощим волосатым ягодицам (о надетых стрингах свидетельствует лишь поясок на пояснице).

Сэкс уместен всюду — Никита и Маргарита скрашивают будни при помощи регулярных осмотров в гинекологическом кресле (виден блеск и слышен лязг нержавеющих вагинальных расширителей). А Геннадий стимулирует Зару вибратором при помощи дистанционного управления во время производственных совещаний в офисе (искусственный пенис в ее руке вращает безглазой головкой, словно змееныш-искуситель, наказанный слепотой).

Сэксу все возрасты покорны, а он покорен им. Компания плешивых и седовласых пенсионеров и пенсионерок возится на матрасном ринге неразличимым клубом (он так и называется — клуб «Мафусаил»), а Ульяна Достоевская, облизываясь, разъясняет, что в этом возрасте нельзя забывать о безопасности: аппарат для измерения давления, сердечно-сосудистые средства должны прилагаться к виагре, да и скорая медицинская помощь должна оставаться в шаговой доступности.

Одиноким предоставляется резиновая женщина, обращению с которой госпожа Достоевская учит, облизываясь особенно сочно: не подмажешь, не поедешь.

Такой же нежности и заботы требует презерватив, а для приверед, коим его натягивание кажется недостаточно романтичным, рекомендуются кондомы, расписанные тюльпанами и даже светящиеся голубым и розовым.

— Свет и во тьме светит, — игриво завершила Достоевская и погрузила эскимо в свой миниатюрный ротик с особенным сладострастием.

— А режиссер Игогоев показывает людей такими, каковы они есть, какими не решился показать их мой однофамилец Достоевский, — по небольшой сцене бегают друг за другом, тряся причиндалами, тощий волосатый Раскольников и коротенькая жирная Соня Мармеладова…

— Если не секрет, Достоевская — это ваша настоящая фамилия?

— Нет, что вы. Но это уже и не псевдоним, я и паспорт поменяла. Я Достоевскому с детства завидовала — бывают же такие знаменитые фамилии, не то что моя — Крышкина, ни одного Крышкина знаменитого нет, один только Покрышкин. Я жила в своем Мухосранске, отец нас бросил, мама билась как рыба об лед, чтобы нас с братиком прокормить да одеть — она мне так с детства и вдалбливала, чтоб держалась от мужиков подальше, они все козлы… Я и одета всегда была хуже всех. Смотрю телевизор и вижу: есть женщины, перед которыми все мужики стелются. И понимаю, что мне нужно только туда. Или в петлю.

Из-за жары, не унимающейся даже ночью, не поймешь, отчего она раскраснелась. Но колхозного в ней остались разве что дыньки, по-прежнему живущие за пазухой собственной жизнью. И путь она прошла далеко не колхозный. Она сыпала названиями телеканалов, по которым ей пришлось выгребать против течения — что-то вроде ДТП, ДСП, ЖПС, и козлов-таки она там повидала побольше, чем в любом колхозном стаде. Она так уже и смирилась, что не встретится ей в жизни ни один порядочный мужчина, и вдруг ее полюбил самый настоящий принц — он физик, кандидат наук, теперь таких просто не бывает, к ее прошлому относится очень сочувственно, понимает, как ей тяжело было пробивать себе путь наверх. Он и зарабатывает неплохо, зовет ее поехать на три года в Швейцарию, и она отдала бы полжизни за эти три года, но над ней нависает ужас разоблачения. Нет-нет, принц все понимает, он верит, что все эротические сцены в интернете с ее участием — сплошной фотомонтаж, но у принца есть отец, настоящий аристократ, притом верующий, ко всему современному относится с гадливостью, он и телевизор, на ее счастье, никогда не смотрит, но если кто-то когда-нибудь ему покажет, а такие сволочи обязательно найдутся, из интернета уже ничего не вырубишь топором…

И тогда ей остается только в петлю.