Читаем Заземление полностью

Господу Богу было ведомо, какой тяжелый, тернистый путь ждет меня, и тотчас после смерти матери моих детей Он Сам позаботился о них и мое тяжелое положение облегчил. Почему-то без малейшего сомнения я принял потрясшие меня слова псалма как указание Божие на мою операционную сестру Софию Сергеевну Белецкую, о которой я знал только то, что она недавно похоронила мужа и была бездетной, и все мое знакомство с ней ограничивалось только деловыми разговорами, относящимися к операции. И однако слова: «Неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях», — я без сомнения принял как Божие указание возложить на нее заботы о моих детях и воспитании их.

Я едва дождался семи часов утра и пошел к Софии Сергеевне, жившей в хирургическом отделении. Я постучал в дверь. Открыв ее, она с изумлением отступила назад, увидев в столь ранний час своего сурового начальника, и с глубоким волнением слушала о том, что случилось ночью над гробом моей жены. Я только спросил ее, верует ли она в Бога и хочет ли исполнить Божие повеление заменить моим детям их умершую мать. София Сергеевна с радостью согласилась.

Она долго жила в моей семье, но была только второй матерью для детей, ибо Всевышнему Богу известно, что мое отношение к ней было совершенно чистым. На этом остановлюсь, а после расскажу о тех великих благодеяниях, которые получали мои дети от Бога через Софию Сергеевну.

Это, наверно, и есть главная особенность прирожденно верующих: если любая случайность соответствует их ожиданиям, они немедленно считают ее указанием свыше и больше не сомневаются.

У Вишневецкого, кстати, тоже была подобная история, только кончилась она скандалом. Его «София Сергеевна» оказалась плодной и пыталась чуть ли не шантажировать «папочку», но Симу эта история так потрясла, что она слышать о ней не может, не то что обсуждать. Папочка для нее тоже что-то вроде Господа: он всегда прав. Так ей говорит ее глубина.

Доверять глубине ведь и означает доверять закрепившимся детским фантазиям. Вроцлав из своей глубины извлек все мировые религии, они всего лишь метафоры несказанного. Вишневецкий отыскал там Христа. Если не врет: слишком он умен и своенравен для такой простоты. У Симы в ее глубине таится один лишь «авось». А вот если бы он, Савл, решился доверять своей глубине, верить тому, во что когда-то верил Савик, что бы он, интересно, оттуда извлек?

Он задумался и понял, что у него нет глубины. Вернее, она ему и говорит, что наше дело безнадежно и рассчитывать не на кого. Надо сражаться, пока не уложат в цинковый ящик, а не пластаться перед пустотой.

«Ты старуха, что ли?!.» — отцовское бешеное презрение до сих пор звенит в ушах.

Но гнойный хирург уж никак не похож на старуху.

Когда начались изобличения попов, он в большом собрании выступил так круто, что владыка сказал ему: «Доктор, вам надо быть священником!» Хорошее время выбрал… Но доктор ни секунды не колебался: партия велела, комсомол ответил «есть». «Буду священником, если это угодно Богу!»

Но как можно узнать, что Ему угодно, Он ведь вроде бы неисповедим? Ученый даже не задает вопросов. Такова врожденная религиозность.