Читаем Завтра утром полностью

— Это сделал тот, кто люто его ненавидел. В припадке дикой ярости. Это не похоже на другие убийства, там смерть наступала не от серьезных ран… Нет, Шевалье забили до смерти, а потом изуродовали его тело. — Рид достаточно знал о серийных убийцах, чтобы понять, что Шевалье убил близкий ему человек, с которым он когда-то плохо обращался, который пылал ненавистью и жаждой мести. — Этот человек пришел в ярость от того, что Шевалье выпустили из тюрьмы, и теперь обвиняет в этом всех. Присяжных, судью и женщину, которая несколько лет назад чуть не провалила все дело, Никки Жилетт.

— И кто же это, елки-палки?

Буря чуть не сбивала с ног насквозь промокших полицейских, работавших на месте преступления, а Рид напряженно думал. Время уходит. Это чудовище где-то держит Никки.

— Кто-нибудь вроде Кена Стерна, брата Кэрол Лежиттель. Он ненавидел Шевалье, обещал убить его — а он бывший морской пехотинец и наверняка знал, как это сделать. Или вроде Стивена Лежиттеля, бывшего мужа и отца ее детей, которого оскорблял Шевалье, или Джоуи Лежиттеля, ее сына, который один остался в живых.

— Шевалье избил его и заставил сношаться с матерью, так? — Морисетт разглядывала раны. Она заметно содрогнулась при виде темно-красного запекшегося разреза на шее Шевалье.

Рид кивнул. Ледяные капли стекали за воротник.

— По словам Джоуи, да. А также с братом и сестрой. Эдакая садистская групповуха, и главным садистом был Шевалье.

— Он получил по заслугам, — буркнула Морисетт, отойдя от гроба. Команда Дайаны Мозес трудилась над местом преступления.

Клифф Зиберт закончил говорить по телефону.

— Я звонил в больницу. Шарлин Жилетт молчит. Она в шоке. Наш человек пытался побеседовать с нею, но она не может или не хочет произнести ни слова. Почти в кататонии. То, что она видела, чуть не свело ее с ума.

— Дерьмо. — Морисетт посмотрела на небо, щурясь от дождя.

Рид чувствовал, что жизнь Никки в его руках, но она медленно и необратимо уходит.

— А почему этого подонка похоронили одного? — спросила Морисетт, кивая на гроб.

— Опять же — не так, как других, — подумал вслух Рид. Секунды бежали, им овладевала паника. Куда, черт возьми, убийца дел Никки? — Пошлите по наряду на все городские кладбища, — велел он. Мозг лихорадочно работал. Он вспоминал суд двенадцатилетней давности. Холодный зал. Судья Рональд Жилетт величественно возвышается над участниками процесса. Присяжные увлеченно внимают обвинению. Где-то здесь разгадка… Убийца обманул его, сбил со следа, но он должен был… В небе сверкнула молния. И тут Рид понял. Словно сам Люцифер нашептал разгадку ему на ухо.

Вот в чем дело.

— Где похоронена Кэрол Лежиттель?

— Не знаю, — покачала головой Морисетт.

— Я знаю, — произнес Зиберт. — Я посмотрел в деле. Она с детьми лежит на кладбище Адаме — маленькое такое, на восток от города.

Этого Риду было достаточно.

— Поехали. — Он уже бежал под проливным дождем к «кадиллаку». — У нас мало времени.

Никки вся вспотела, сердце бешено колотилось. Надо найти способ выбраться отсюда. Толкать крышку бесполезно. Вот бы оружие… Что-нибудь, чем открыть гроб, но что? У нее ничего нет. Она голая.

Но ведь отец в одежде.

У нее едва не остановилось сердце. У Большого Рона должен быть заряженный пистолет, пристегнутый к лодыжке, если убийца не нашел его.

Никки воспряла духом. Добраться до пистолета, да еще быстро, казалось невозможным.

Но это единственный шанс.

И она его использует.

Снова послышались удары в крышку.

— Очнись, сука! — Голос звучал раздраженно. Он нервничает. Это хорошо.

Она скорее провалится в ад, чем издаст хотя бы звук. Скорее ее легкие истлеют, чем она доставит ему такое удовольствие.

Дышать было тяжело, двигаться тоже, и страх крепко держал ее в объятиях, но единственная возможность выбраться отсюда — взять отцовский пистолет. Хоть бы он был там, думала она, но знала, что это маловероятно. Конечно, Гробокопатель нашел его.

Но был микроскопический шанс, что в спешке он его проглядел. Надо попробовать.

Она с силой вжалась в тело отца, съежилась, чтобы освободить себе место, протиснуться ниже, согнув колени. Из его желудка вырвался слабый звук, и она вздрогнула, сердце молотом забилось в груди, к горлу подступила омерзительная тошнота. Она сползла вниз. Наверное, где-то на дюйм. Может, и меньше. Но шевелилась она с трудом и, когда протянула руку к его брючине, подбирая ткань, поняла, что шансов на спасение мало.

Бесконечно мало.

Ублюдок, подумала она. Проклятое животное.

Она добралась до голенища отцовского сапога. Это уже радует. Может, убийца решил, что ремень на лодыжке — элемент обуви.

Никки вытянула руку. Подальше. Болела каждая мышца, и кончиками пальцев она дотронулась до края кобуры.

Послышалось звяканье цепей, щелчок замка, звук какого-то моторчика. Ей показалось, что гроб сняли с носилок или тележки, на которой ее сюда привезли.

Вам!

— Эй, Никки! Ты меня слышишь? — Голос убийцы звучал глухо, но слова она отчетливо разбирала, и по коже вновь побежали мурашки. — Каково тебе спать с отцом? Неприятно, правда? И еще неприятно, когда приходится убивать всю свою семью, потому что они тебя предали!