Читаем Завоевательница полностью

— Она помогает рабам и кампесинас и вряд ли подходит для…

— У меня нет выбора, — объявила Ана, и мужчины замолчали.

Однако стоило ей скрыться в глубине дома, и она услышала, как Рамон и Иносенте принялись выяснять у Северо, насколько искусна Дамита.

Флора тоже была шокирована, узнав, кого хозяйка выбрала в качестве повитухи.

— Тетушка Дамита принимает хибарос и чернокожих детей, сеньора, — сказала она, припудривая Ане спину и подмышки.

— Мой опыт подсказывает, что там внизу мы все выглядим и функционируем практически одинаково.

— Ай, сеньора, какие вещи вы говорите! — Покраснев, Флора набросила на голову хозяйки ночную рубашку.

— Ты ведь будешь со мной? — Ана сжала плечо горничной.

— Конечно, сеньора. Да, если вы хотеть, я буду помогать.

Дамита была крупной ловкой женщиной, с большими ладонями и ступнями, казалось идеально приспособленными для того, чтобы поддерживать ее крутобедрое и широкоплечее тело. Как и Флора, она родилась в Африке, только в племени мандинка, и говорила по-испански с сильным акцентом. В отличие от других африканцев, приученных при разговоре с белыми людьми отводить взгляд, Дамита смотрела прямо в лицо. Первый хозяин освободил ее три года назад, но мужу и троим сыновьям свободы не дал. Когда Северо купил их, Дамита поселилась в бохио на границе плантации, чтобы быть поближе к семье.

— Я принимаю черных детей, белых, пятнистых, если они появляются на свет этим путем, — сказала повитуха. — Твоя карлица думает, я не помогаю белым, но я помогаю. На ферме, где я работать раньше, нету доктора. Все женщины посылать за мной. Белые, негры, мулаты — все посылать за мной. — Она ткнула себя пальцем в грудь для пущей убедительности.

Ана удивилась, услышав, что Дамита называет Флору карлицей, хотя уже привыкла к предубеждениям невольников, постоянно старавшихся отгородиться друг от друга. Рабов с кожей посветлее брали работать в дом в качестве эсклавос доместикос, и они свысока смотрели на эсклавос де тала, невольников с кожей потемнее, трудившихся на полях. Квалифицированные чернокожие, такие как плотник Хосе и кухарка Марта, стоили дороже и поэтому занимали еще более привилегированное положение. Ана однажды услышала, как Флора и Марта обсуждают стоимость каждого из шести работников, которых Северо привел на батей днем ранее. Невольники разбирались в ценах и сравнивали себя с другими рабами, основываясь на готовности хозяев выложить за них ту или иную сумму.

Тетушка Дамита вытерла руки о выцветший на солнце, накрахмаленный передник.

— Я принимать близнецов, как ваш муж и его брат, — сказала она. — Оба родились здоровыми, но один умер в четыре года. Утонул, — добавила она, — не моя вина. Другой управлять повозками. Сильный малыш.

Ее уверенность подбодрила Ану, и пять месяцев спустя, сразу после полуночи 29 сентября 1845 года, именно сильные руки тетушки Дамиты подняли вверх красное, сморщенное существо, которое появилось на свет в результате тридцати шести часов болезненных схваток.

— Мальчик, — объявила повитуха с широкой улыбкой. — Мальчик.

Когда Рамон в первый раз взял малыша на руки и сказал: «Да благословит тебя Господь, Мигель, сын мой», Иносенте, стоявший с другой стороны кровати, нахмурился. Потом пришла его очередь подержать ребенка. Он осмотрел каждую морщинку и складочку, каждый волосок и крохотный ноготок и сдвинул брови еще сильнее. Иносенте вернул Мигеля матери и, шаркая, сгорбившись, вышел из комнаты. Рамон последовал за ним, а через несколько секунд Ана услышала за стеной их низкие раздраженные голоса. Утром она спросила Рамона, все ли в порядке с Иносенте.

— Да, — ответил Рамон чересчур поспешно.

По традиции роженица должна была соблюдать карантин. В течение сорока дней и ночей ей полагалось отдыхать и знакомиться с ребенком. Супружеские отношения во время карантина запрещались. В тот день, когда начались схватки, в спальне Иносенте повесили второй гамак, и теперь братья жили в одной комнате.

По ночам Ана слышала их сердитые голоса. На ее вопрос, что они обсуждают, братья отвечали, что говорят о делах. Они собирались купить ферму, примыкавшую к Лос-Хемелосу.

— Вдоль ее северной границы течет река, — сказал Рамон.

— Мы объехали территорию. Можно построить оросительный канал, — объяснил Иносенте, — от реки к полям.

— На востоке от нашей плантации продается еще одна ферма с десятью рабами, — добавил Рамон. — Она граничит с новой дорогой в Гуарес, ближайший город с крупным портом. Нам будет легче сбывать товар.

Несмотря на карантин, интереса к делу Ана не потеряла.

— Мне кажется безрассудным тратить деньги на покупку земли, когда нам не хватает двадцати рабов на обработку уже засаженных тростником куэрдас и по меньшей мере пяти волов с повозками.

— Мы знаем, — ответил Рамон, — но земля — единственное, что не растет на этом острове.

Он ухмыльнулся, довольный своим остроумием, однако Ана вспомнила, что те же слова уже слышала от Фаустины де Моралес.

Ана не улыбнулась мужу. Она обратилась к Иносенте, надеясь, что тот разделяет ее мнение: