Читаем Завоевательница полностью

Северо шагнул к Пакито. Сорванцы обступили его, но он знал: они ждут реакции вожака.

— Что ты сказал? — невозмутимо спросил Северо. Именно то, как он это произнес, его спокойный голос и расслабленная поза смутили Пакито. Он испугался, понял Северо. — Мне показалось, ты что-то сказал, — продолжил он и обернулся в ту сторону, где мальчишки окружили его в первый раз. — Вон там. Что ты там сказал?

Пакито выпятил грудь, лицо его покраснело, он снова расхрабрился.

— Ты хренов трус! — выдал он и в подтверждение своих слов ринулся на Северо.

Мальчишки сгрудились вокруг драчунов. Пакито прижал Северо к земле и принялся плеваться, лягаться, мутузить соперника кулаками, обзывать дураком, девчонкой и гомиком. Северо молчал. Он отражал удары как мог, а Пакито махал руками и ногами как заведенный. Собралась толпа, и Северо сообразил, что скоро прибудет полиция и прекратит потасовку. Он вскочил на ноги, поднял Пакито, ухватив того за пояс, а потом трижды врезал ему под ребра кулаком: слева, справа, слева. Когда Пакито согнулся, защищая живот, Северо двинул его локтем по затылку. Пакито рухнул на землю, его руки и ноги конвульсивно задергались. Краем глаза Северо заметил полицейского, который бежал в их сторону. Мальчишки бросились наутек, и Северо тоже смешался с толпой и поспешил прочь, потирая ушибленный локоть и стараясь восстановить дыхание. Он свернул за угол, замедлил шаг и пошел неторопливо, словно только что встал из-за стола.

Пакито лежал на земле без сознания, а прохожие обходили его, торопясь по своим делам. Он был просто еще одним несчастным, которого город выбросил за ненадобностью, и теперь, когда развлечение закончилось, никого не волновало, что с ним будет дальше. Северо с тех пор никогда его не встречал, и остальные мальчишки больше ему не досаждали.

Время от времени Северо мог стащить какую-нибудь вещицу, которая искушала его своей легкодоступностью, как в тот день, когда он прихватил томик пьесы Кальдерона де ла Барка «Жизнь есть сон» с уличного лотка продавца старых книг, пока тот беседовал о политике с другим клиентом. А еще ему нравилось стянуть монетку-другую у зазевавшейся или подвыпившей сеньориты. Но в основном он доставлял документы, подметал полы в «Маритима Аргосо Марин», читал, помогал Дельгадо по дому и старался избегать неприятностей.

Дни бежали за днями, и его мальчишеский фальцет превратился в голос мужчины. Ноэла дразнила его из-за жидкой поросли, пробивавшейся на подбородке и над верхней губой, и подсмеивалась над слишком короткими рукавами и чересчур тесными бриджами. Спустя некоторое время падре Грегорио принес для него новый комплект одежды, который собрал у прихожан.

Рубашка, брюки, жилет и куртка были ему слишком велики, однако Ноэла ушила их, пока он читал ей вслух. Северо начистил башмаки так, что они заблестели, и набил носы лоскутами, рассчитывая их вытащить, когда нога вырастет. В следующее воскресенье он надел новый наряд в церковь и впервые в жизни поймал на себе восхищенные взгляды девушек и женщин.

— Ты уже похож на мужчину, — сказала Ноэла, и Северо понял: она смотрит на него по-другому.

В последнее время он замечал, что за столом она придвигалась ближе, а снимая с него мерки и проверяя потом, хорошо ли сидит костюм, оглаживала его, кажется, более старательно, чем было необходимо. Но он не был до конца уверен и не хотел неприятностей. Однажды вечером, когда сеньор и сеньора Дельгадо ушли, Ноэла подала ему ужин, но, вместо того чтобы остаться на кухне и послушать, как Северо читает, объявила, что хочет пораньше лечь. Юноша расстроился, поскольку принес потрепанное издание «Графа Луканора», купленное на том же лотке, откуда несколькими неделями ранее он украл «Жизнь есть сон». Она вышла, покачивая бедрами, чем вызвала его недоумение. Ноэла была, наверное, ровесницей его матери, а мама никогда так не виляла задом, да и за Ноэлой он тоже этого раньше не замечал. Северо растерялся и решил, что, вероятно, надо поменьше времени проводить с Ноэлой на кухне, потому что ему нравилось жить в доме Дельгадо, работать в «Маритима Аргосо Марин» и копить деньги на поездку в Америку, где он будет выковыривать из земли золотые слитки. Юноша поел, вымыл и убрал за собой посуду и уселся на привычное место за столом.

Он пытался сосредоточиться на первом рассказе — «О том, что случилось с королем Кордовы, которого звали Альхакем», — когда, шаркая, вошла Ноэла, в ночной рубашке и накинутой на плечи искусно вышитой шали, смотревшейся неуместно на этой кухне с почерневшими кастрюлями и сковородками, закопченным камином, грубо сколоченной мебелью и каменным полом.

— Если женщина говорит тебе, что собирается пораньше лечь, и выходит, вот так покачивая бедрами, — с кокетливой улыбкой, нелепой, под стать ее шали, Ноэла показала, как именно, — это значит, она хочет, чтобы ты пошел за ней.

Северо было тринадцать лет. Его, конечно, обуревала похоть, и мысленно он представлял, каково это — оказаться наедине с женщиной, но понятия не имел, чего женщины хотят или не хотят.