Читаем Завоевательница полностью

Эухенио пешком направился в контору господина Уорти, которая располагалась в здании вблизи порта. Недавний дождь отполировал булыжную мостовую, отчистил узкие тротуары, а заодно смыл в море нечистоты из открытых сточных канав. Господин Уорти хотел сам прийти в дом Аргосо, однако Эухенио предпочел встретиться в конторе. Его восхитило усердие клерков, на своих высоких табуретах корпевших над бумагами, разложенными на длинных столах в центре главного помещения, и спокойствие, царившее в кабинете Уорти с окнами на суда, пристани и пакгаузы, благодаря которым Сан-Хуан мог показаться не менее процветающим и деятельным, чем какой-нибудь крупный европейский порт.

Аргосо больше всего ценил в Уорти одно качество — его способность понимать с полуслова, что требовалось клиентам, даже если те сами точно этого не знали. После того как Эухенио изложил все сомнения по поводу собственного умения и желания управлять делами, Уорти, распахнув дверцы шкафа, достал папки с документами. У Эухенио было такое чувство, что поверенный читал эти бумаги уже много раз, однако сейчас он изучал те документы, которые Аргосо вряд ли когда-либо доводилось видеть: страницы, покрытые сверху донизу цифрами, исписанные то черными чернилами, то красными, пестревшие сокращениями, символами, печатями и таможенными пломбами, были отчеркнуты внизу двойной линией.

Показав клиенту записи на пергаменте, Уорти порекомендовал Эухенио перевести в наличные движимые активы «Маритима Аргосо Марин» и вложить полученные средства в недвижимость и местные предприятия, владельцы и управляющие которых, судя по многолетней репутации, приносят пайщикам стабильную прибыль.

— И еще, вероятно, вам следует принять во внимание, — добавил Уорти, — что сейчас самое время продавать гасиенду Лос-Хемелос. Цены на сахар в течение последних шести лет постоянно падают, и я не вижу причины, по которой они начали бы подниматься в ближайшем будущем. Земля, тем не менее, имеет приличную стоимость, и вы могли бы получить хорошую прибыль.

— Никаких изменений касательно Лос-Хемелоса! — ответил Эухенио.

— Понятно.

— Я обещал невестке, что позволю ей заниматься плантацией, и собираюсь сдержать слово, если, конечно, ее управление не вызывает…

— Нет, сэр. Несмотря на постоянные убытки, она педантична в своей бухгалтерии.

— Да, я не сомневаюсь.

— Однако, прошу извинить меня, полковник, являясь вашим консультантом в деловых вопросах, я должен ясно представлять себе…

— То, что она живет там, — в моих интересах. Я намереваюсь мириться с незначительными потерями, пока ситуация на гасиенде продолжает изменяться в лучшую сторону. Достаточно ясно?

— Конечно, — сказал Уорти. — Я посоветуюсь с вами, если меня что-то встревожит.

— Именно на это я и рассчитываю.

— Отлично. Теперь, когда все улажено, полковник, я хотел бы поговорить о других возможностях получить доходы, — продолжил поверенный, — не требующих вашего постоянного внимания.

— Слушаю.

К октябрю 1851 года, когда Мигелю исполнилось шесть лет, Эухенио избавился от движимой части судоходного бизнеса (суда, оборудование, упаковочная тара, бочки, тросы и бог знает что еще), оставив себе доки, пакгаузы и конторы на побережье, пользовавшиеся большим спросом у арендаторов. Уорти посоветовал сделать некоторые инвестиции, которые он отслеживал, на Пуэрто-Рико и на Нью-йоркской фондовой бирже. А еще каждый год Эухенио посылал на гасиенду Лос-Хемелос ревизора проверять бухгалтерскую отчетность и контролировать общее положение дел.

Теперь полковнику уже не приходилось сидеть в конторе, прислушиваясь к бормотанию бухгалтеров, управляющих, инспекторов и диспетчеров, и он занял то положение в обществе, какое, по мнению Леоноры, должен был занимать всякий мужчина его возраста и происхождения, — он стал господином со средствами и досугом. Если бы Эухенио вышел в отставку в Вильямартине, то превратился бы в рядового военного, доживающего свои дни в покое и комфорте, а его подвиги оказались бы забыты всеми, кроме членов семьи. В Сан-Хуане же он вызывал восхищение своими богатством, профессией и заслугами. Куда бы он ни шел, военные отдавали ему честь, штатские кланялись, а дамы приседали в реверансе.

Эухенио на паях владел боевыми петухами и скаковыми лошадьми и наслаждался их победами, не утруждая себя заботами по воспитанию и обучению животных и не беспокоясь о том, как поддерживать их боевую или спортивную форму. Он вступил в общество «Де кабалъерос эспаньолос» — клуб, где свободное время посвящали картам, изысканным винам и ароматным сигарам. Подобно сыновьям, Эухенио прекрасно танцевал и получал громадное удовольствие, когда вел Леонору по натертому паркету богатых домов и бальных залов, не сомневаясь в том, что даже юные сеньориты приходят в восторг от его статной фигуры.