Читаем Завоеватель сердец полностью

Ги был немногим старше Вильгельма, которому приходился кузеном, однако рос и воспитывался вместе с ним во дворце Водрей. Он был привлекательным молодым человеком, но при этом слишком уж гордился своей красотой. Его длинные ресницы представлялись Раулю чересчур женственными, а улыбка – чрезмерно приторной и слащавой. Он был элегантен до утонченности и ленив до апатичности, но между тем старался располагать к себе людей. Рауль же предпочитал более сурового и не столь обходительного принца, несмотря на то что заручиться его расположением было не так-то легко. Юноша перевел взгляд с Ги на лицо герцога, восхищаясь молодым человеком, которому принес клятву верности.

Хотя он служил ему вот уже три месяца, лично иметь дело с герцогом юноше еще не доводилось и он знал о нем не более того, что известно всему остальному миру. По глазам Вильгельма решительно невозможно было прочесть, о чем он думает. Широко расставленные, они очень походили на глаза сокола, которого он ласкал, разве что иногда казались до черноты темными. В них таился огонь, как если бы они наблюдали за окружающим миром даже тогда, когда герцог думал о чем-то своем. Взгляд их был прямым и нередко приводил в замешательство. Рауль иногда думал, будто герцог своим пронзительным взором способен прочесть самые сокровенные мысли любого своего собеседника.

Нос с горбинкой был одновременно благородным и высокомерным. Губы – изящны и четко очерчены; хотя в изгибе их таилась некоторая язвительность, Вильгельм мог улыбаться с неожиданной добротой и весельем, но чаще всего уста герцога выражали неумолимую непреклонность. Он неизменно держал уста плотно сжатыми, словно охраняя свои секреты, однако в гневе уголки их начинали подрагивать. И тогда становилось очевидно, какие страсти в нем бушуют; почти всегда они оставались под контролем, но в случае подстрекательства грозили вырваться наружу, предвещая смести все, что было до них: доброту, справедливость и дипломатичность.

Физически Вильгельм производил впечатление крепко сбитого молодого человека. Рост отца любопытным образом сочетался в нем с коренастой приземистостью бюргеров по материнской линии. В его фигуре ощущалась некая внушительность, не свойственная Роберту Великолепному; пальцы герцога были длинными, сужающимися к ногтю, однако ладони – совершенно квадратными, крестьянскими. По мнению Рауля, это были сильные руки человека труда.

Уже в столь молодом возрасте, как сейчас, герцога отличала огромная сила и выносливость. Создавалось впечатление, будто ему неведома усталость; он мог продержаться в седле дольше самого стойкого из своих рыцарей, а мощным ударом в тренировочных поединках и на турнирах сшибал с коня даже такого закаленного бойца, как Гуго де Грантмеснил, один из лучших воинов Нормандии. Молодой герцог страстно любил охоту, особенно соколиную, равно как и все виды рыцарских единоборств. Рауль своими глазами видел, как он на полном галопе всаживал одну стрелу за другой в самый центр мишени; а еще про Вильгельма говорили, что согнуть его лук и натянуть тетиву не может никто, кроме него самого.

В мысли Рауля вторгся чей-то голос. Повернув голову, юноша понял: рыцарь, сидящий напротив, интересуется у него, не вошел ли он в число тех, кто должен был отправляться в Котантен. Рауль застенчиво ответил, что полагает, будто сенешаль Фитц-Осберн назвал его имя среди тех, кто будет сопровождать герцога.

– Смею надеяться, вам представится возможность недурно там поразвлечься, – заметил его собеседник, вытирая хлебным мякишем тарелку.

Раулю вдруг показалось, что это невинное, в общем-то, замечание, привлекло внимание Гримбо дю Плесси и тот резко вскинул голову. За стулом юноши раздался скрипучий смех; обернувшись, он увидел, что это шут трясет своим жезлом с погремушкой.

– Редкая возможность поразвлечься для рыцарей герцога, – ухмыльнулся Гале, прижав жезл к щеке. – О, малыш, хвала святым, что на поясе у Гале ты будешь в полной безопасности!

Лицо Гримбо потемнело; выбросив свою лапищу, он схватил шута за тоненькую ручку и рывком бросил его на колени рядом с собой.

– Эй, дурак, что ты там мелешь? – прорычал он.

Гале, скорчившись, захныкал.

– Не смей делать больно бедному Гале! Редкая возможность, я сказал, редкая возможность поразвлечься в Валони! – Всмотревшись в лицо Гримбо, шут вновь рассмеялся своим дребезжащим смехом. – А ты, кузен, тоже будешь охотиться на благородного оленя в славной компании? Право слово, сам увидишь, что он не так прост, как кажется.

– Пошел прочь, болван!

Гримбо небрежно отшвырнул шута, и тот простерся на полу, зарывшись в тростник. Встав на четвереньки, он завыл, подражая собаке. Один из пажей, спешивших к столу, споткнулся об него и рухнул, выронив поднос, который держал в руках. Гале, глядя на пажа, покачал большой головой и простонал:

– Бедный шут оставил честную компанию без ужина! – С этими словами он бросился подбирать разлетевшиеся по полу ломти мяса головы вепря, после чего, прихрамывая, заковылял к очагу в дальнем конце комнаты.