– Помню. Ее звали Сюзетта.

Мадлен кивнула:

– Мать Эмиля. Она умерла в родах. Рядом не оказалось умелого врача или кого-то вроде вашего отца. Моя мать не желала тратиться на врачей. Она позвала какую-то женщину, назвавшуюся повитухой. Ребенок никак не мог выйти. Сюзетта промучилась два дня и умерла. Ребенок тоже умер. Ей было всего девятнадцать лет.

– Девятнадцать… Это значит, что Эмиль…

– Родился, когда ей было двенадцать.

– А кто его отец? – спросила оторопевшая Вероника.

На лице Мадлен появилась улыбка, больше напоминавшая гримасу.

– Отцом мог оказаться любой мужчина из тех, кто платил нашей матери и ложился в постель с Сюзеттой. – Мадлен кивнула, и Веронике показалось, что лицо той покрылось льдом. – Поэтому я выросла жесткой. Только так я могла выжить. Со смертью Сюзетты что-то умерло и во мне. Это не оправдывает моего согласия шпионить за вашим домом, но так оно и было. Я не питала никакой жалости ни к вам, ни к вашему отцу, ни вообще к кому-либо. Я всего лишь хотела выбраться из своего жуткого дома и увести оттуда Эмиля. Это я обещала Сюзетте.

– И полиция, конечно же, хорошо тебе платила.

Мадлен фыркнула:

– Они лишь пообещали мне заплатить. Я лелеяла глупую мечту: вот получу деньги, заберу Эмиля, открою магазинчик и буду, как когда-то мой отец, торговать птицами и другой живностью. Но мне не заплатили ни су. Каждый раз я слышала от них: сделанного мной мало, нужно сделать что-то еще, а если не сделаю – они меня накажут. Они грозили упрятать меня в тюрьму и разлучить с Эмилем. А теперь меня обвинят в убийстве аристократа. Как видите, все мои мечты оказались пустыми.

Вероника смотрела на Мадлен. Могла ли она винить горничную в том, что та делала? Наверное, она сама поступила бы схожим образом, если бы ее тюрьмой был не монастырь, а бордель.

– И что теперь?

Мадлен пожала плечами:

– Можно попытаться сбежать, но толку мало. Меня наверняка остановят у городских ворот. Мои бумаги находятся у полиции.

– Ты полагаешь, что тебя накажут, но о случившемся в мастерской Лефевра не знает никто, кроме нас с Жозефом. И до сих пор никто не являлся с расспросами.

Дверь открылась. Вошел заспанный, всклокоченный мальчик. Он зевал и тер глаза.

– Маду, где это мы? – сонным голосом спросил он. – Почему мы здесь?

Мадлен подбежала и обняла его:

– Малыш, мы в доме моей хозяйки. Здесь тебе ничего не грозит.

Мальчик недоверчиво посмотрел на Веронику и странную комнату:

– А где человек, который угощал меня шоколадом? Он обещал, что сегодня даст мне еще.

– Он спешно уехал, – тихо ответила племяннику Мадлен. – Шоколадом тебя угостит Эдме. И такого вкусного шоколада ты еще не пробовал. Идем со мной.

У порога Мадлен остановилась и взглянула на Веронику. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом она вывела Эмиля и прикрыла дверь.

Глава 31

Жанна

Дворцовые сады были увешаны фонариками. Их огоньки перемигивались, напоминая звездное небо над головой. Большую лужайку застелили разноцветными шелками. В воздухе разливался аромат благовоний. «Александрина была бы в восторге», – подумала Жанна, глядя на празднество сквозь прорези маски. На этой неделе она обязательно привезет дочь в Версаль. Людовик удовлетворит ее желание, особенно сейчас, когда она узнала важные сведения.

Справа от нее сидел Берье. Их стулья стояли почти рядом, позволяя говорить, не опасаясь чужих ушей. С другого берега озера доносились звуки скрипок. Проходя мимо, любой придворный увидел бы просто пару аристократов, наслаждающихся балом-маскарадом в обществе друг друга.

На висках Берье проступали жилы. Его челюсть была напряжена.

– Но откуда у вас такая уверенность, маркиза, что Людовик знал обо всем этом?

– Все куски головоломки сходятся. Случившееся соотносится с известными мне особенностями Людовика и со всем, чего я опасалась. А еще… Николя, буду с вами откровенна… зачем часовщику и его дочери устраивать этот спектакль? К чему затевать столь нелепую игру? Если бы они считали хирурга единственным виновником, то могли бы обратиться непосредственно к вам.

Жанна помнила, как поначалу ее испугал шепот куклы в сумрачной комнате… Лефевр повинен в исчезновении детей, он же убил Веронику, и Людовик знал обо всем этом. На мгновение она поверила, что кукла и в самом деле способна говорить. Но когда кукольный голос дрогнул, Жанна поняла: голос исходит не из недр автомата, а откуда-то поблизости. Она отдернула бархатную портьеру, и в этот момент магия и ужас исчезли. За портьерой, обхватив руками плечи, стояла девушка. Обыкновенная девица. Жанна поднесла лампу к ее лицу и едва не вскрикнула, едва не засмеялась.

– Ты?! Кто бы мог подумать!

– Я должна была их остановить.

Посветив лампой, Жанна присмотрелась к лицу девушки. Неужели дочка часовщика тронулась умом? Чувствовалось, она давно не мылась. Спутанные волосы прилипли ко лбу. Должно быть, она пробыла здесь несколько дней, с тех пор как куклу заточили в эту комнату.

– Идем со мной, – прошептала Жанна. – Тихо и быстро уходим отсюда. Ты мне все расскажешь. Все, что знаешь. А потом я решу, как быть.