Читаем Затишье перед ударом полностью

— А что если она меня не захочет? — я опускаю взгляд на свои руки, сложенные между коленями.

— Каждая девушка хочет, чтобы за нее боролись. Это будет нелегко, и это не будет быстрым решением. Но не сдавайся. Я видела, как вы с ней смотрите друг на друга. Не теряй это все, — она зевает, и я понимаю, что перегрузил ее на сегодня.

— Ты выглядишь усталой. Пойди отдохни, а я поеду.

— Пообещай мне, что будешь бороться за жизнь, которая сделает тебя счастливым, когда меня не будет, — слезы наполняют ее глаза.

— Я никогда не буду счастлив, когда тебя не будет, — отвечаю я честно.

— С ней будешь.

— Я постараюсь.

Это все, что я могу дать кому-то сейчас.

Я провел следующие несколько недель после визита к маме, размышляя о своей жизни и о том, какой я хочу, чтобы она была. Все, что я знал, — это заботиться о других и футбол. Одного из этих двух уже нет, и второй однажды уйдет. Как я могу продолжать свою жизнь без двух самых важных вещей? Мне нужно найти ответ. Не для себя, а для нее. Если это то, что я могу сделать для мамы, я хочу постараться и построить что-то из себя.

Я получил бесчисленное количество писем от тренера и директора по спорту университета с просьбами о встрече. Проигнорировал. Университет прислал мне несколько уведомлений о возможной неудаче на курсе. Проигнорировал. Мои товарищи по команде заполонили мой телефон звонками и сообщениями с просьбами встретиться. Проигнорировал. Единственный человек, который не пытался связаться со мной, — это та, кого я действительно хочу услышать. Я знаю, что мне нужно сначала разобраться в себе, прежде чем пытаться поговорить с ней. Она не заслуживает такой версии меня. Она заслуживает лучшего, и я настроен сделать так, чтобы это случилось. Поэтому я делаю то, что откладывал на недели. Я начинаю отвечать всем по очереди.

Начинаю с тренера и директора по спорту, потому что это чисто деловой разговор. Это будет встреча, на которой мне расскажут о всех правилах, которые я нарушил, и о последствиях. Я готов к худшему. Достаю телефон из серых спортивных штанов и пишу тренеру, прося о встрече с ним и директором. Ответ приходит мгновенно. Встреча назначена через час на кампусе. Мое сердце начинает биться быстрее, чем я ожидал, но мне нужно встретиться со всеми, кого я подвел, чтобы двигаться вперед в жизни. Это отправная точка для того, чтобы загладить свою вину. Я переодеваюсь в брюки чинос и рубашку на пуговицах и еду в спортивное здание. Меня встречают два человека с разочарованием на лицах, одетые в форму университета Спрингс.

— Доброе утро, — говорю я, садясь на то место, которое я занимал всего несколько недель назад. Тот день, когда меня поймали за все мои нарушения, стал серьезным уроком. Сейчас у меня есть шанс объясниться и все исправить.

— Шейн, — говорят они оба.

— Мы отправили тебе больше десятка сообщений, писем и звонков за последние несколько недель, но не получили ни ответа, — директор по спорту смотрит на меня строго, прежде чем продолжить: — Я уже начал думать, что ты ушел из Университета Спрингс навсегда.

— Извините за это. Мне нужно было время, чтобы осмыслить всю ситуацию и определить свой следующий шаг, — даю им самое честное объяснение. Пора перестать прятаться и признать все, что я сделал.

— Не буду скрывать, Шейн, я зол на тебя. Ты покинул команду без объяснений. Это твои братья. Они сражаются плечом к плечу каждую неделю на поле. Ты им должен больше, чем просто исчезновение, — гнев отчетливо слышен в его голосе. Он прав. Я не дал своим товарищам по команде того уважения, которое они заслуживают.

— Я знаю, и я собираюсь все им объяснить, но хочу начать с вас двоих, если это уместно? — они кивают, скрестив руки на груди.

Я начинаю с того дня, когда узнал о диагнозе мамы, не упуская ни одной детали до настоящего времени. Я хочу, чтобы все было на виду. Я устал от тайн и от того, что нес их в одиночку. Пора впустить других людей в свою жизнь. Они слушают, не перебивая.

— Знаю, это слишком, и это не оправдывает мое поведение или то, что я потерял для себя и команды в процессе, но я хотел, чтобы вы увидели полную картину.

Тренер первый нарушает молчание.

— Сынок, почему ты не сказал мне? Я мог бы помочь. Ты знаешь, что для меня игроки на первом месте, — он говорит это искренне. У него нет детей, и он всегда относился к нам как к своим.

— Это было что-то, с чем я должен был справиться сам. Я всегда чувствовал, что я один на острове. Просить о помощи было невозможно, — объясняю я.

— Я рад, что ты признался нам. Я искренне ценю твою честность, но это не изменяет решения NCAA. Несколько дней назад я получил официальное письмо с решением, — я уже понимаю, что сейчас будет, и мне становится спокойно, как будто все это было предсказуемо.

— Они решили навсегда исключить тебя из студенческого футбола. Это касается и игр, и тренерской работы, и любой помощи команде, в любой форме, — он кладет сложенное письмо на деревянный стол. Я разворачиваю его на коленях и молча читаю, позволяя словам проникнуть в сознание, прежде чем взять ручку.