– Думаю, их немного поубавилось. – Он глянул на часы. – Мне пора двигать.

Он отдал Салливану неиспользованные патроны. Они вместе дошли до пикапа; все напряжение куда-то испарилось.

– Может, по пиву? – Салливан, сняв шляпу, утер лоб рукавом.

– Нет, мне домой пора. Дела, понимаешь.

– Да. Спасибо тебе за помощь.

– Да пустяки, – Люк пожал плечами. – Я, по крайней мере, руку немного набил.

Он положил ружье в ноги пассажирского сиденья и забрался в машину. Теперь, когда решение было принято, он явно спешил. Уже выезжая на дорогу, он опустил окно и помахал на прощание.

Салливан стоял один посреди пустого поля и смотрел, как серебристый пикап исчезает из виду.

Они молча размышляли над услышанным. От окна донеслось дребезжание: миссис Салливан нетвердой рукой поставила чашку на стопку романов. Миссис Салливан смерила чашку недобрым взглядом.

– А что случилось потом? – спросил Рако.

– Через какое-то время позвонили полицейские из Клайда, они искали Люка, – сказал Салливан. – Я сказал им, что он уехал пару часов назад. Но после этого и пяти минут не прошло, как новости были повсюду.

– Во сколько это было?

– Около шести тридцати, наверное.

– Вы были здесь?

– Да.

– А до этого, когда Люк уехал, вы чем занимались?

– Ничем. Работал. Здесь, на ферме, – сказал Салливан. – Я закончил на поле. Поужинал с Ба.

Фальк сморгнул, уловив краем глаза легкое движение.

– Вы тут только вдвоем были? – Фальк говорил непринужденным тоном. – Вы никуда не уезжали? И никто не заходил?

– Нет. Только мы вдвоем.

Движение было почти незаметным, но, когда Фальк думал об этом позже, он все так же был уверен в том, что видел. Самым краешком глаза он заметил, как миссис Салливан удивленно вскинула свои выцветшие глаза. Каких-то полсекунды она смотрела на внука, прежде чем вновь опустить взгляд. Фальк пристально за ней наблюдал, но больше она глаз не поднимала. Ни разу. Весь остаток их визита она, казалось, крепко спала.

Глава десятая

– Ну, скажу я тебе, я на его месте давно бы уже на стенку полез. – Рако, сидевший за рулем, поежился. За окном тянулась проволочная изгородь, за которой был высохший желтый кустарник; еще дальше, до горизонта, шли бежевые и бурые поля. – Живешь у черта на рогах, и никого, кроме бабули, в качестве компании. Этот дом похож на какой-то дурацкий музей.

– Что, не любитель фарфоровых херувимчиков? – спросил Фальк.

– Дружище, моя бабушка – католичка похлеще Папы Римского. Я на всяких религиозных финтифлюшках собаку съел, – ответил Рако. – Просто трудно назвать это жизнью, в его-то возрасте.

Они проехали мимо придорожного пожарного знака. С тех пор как Фальк приехал, уровень пожароопасности возрос до «серьезного». Стрелка на знаке сурово указывала на оранжевый сегмент полукруга. Готовься. Действуй. Спасайся.

– Как думаешь, он правду говорил? – Тут Фальк рассказал, как бабушка Салливана отреагировала на заявление внука, будто он в тот вечер был дома.

– Это любопытно. Но у нее же крыша немного поехала, верно? И божьим одуванчиком ее никак не назовешь. В рапорте нет ни слова о том, что Салливан мог быть где-то, кроме как на ферме, но это еще ничего не значит. Скорее всего, его просто недостаточно тщательно проверяли, если проверяли вообще.

– Дело в чем, – сказал Фальк, возясь с настройками кондиционера на передней панели. – Если бы Салливан захотел убить Люка, ему это было бы проще простого. Вокруг – никого; они были одни на протяжении часа или больше, с оружием в руках. Убийство с последующей инсценировкой тут практически напрашивалось. Да его Ба могла бы все это провернуть, окажись она поблизости.

Фальк, потеряв веру в кондиционер, чуть приоткрыл окошко; в салон ударила кипящая струя воздуха. Он поскорее поднял стекло опять.

Рако рассмеялся.

– А я-то думал, это в Аделаиде – жара.

– А, так ты оттуда? И каким ветром тебя сюда занесло?

– Предложили сержанта. Я подумал, это хорошая возможность – самому возглавить участок; да я и сам – парень из глубинки. А ты всегда работал в Мельбурне?

– В общем, да. Основное место работы всегда было там.

– И как, тебе нравится заниматься всеми этими финансами?

Фальк усмехнулся про себя тону, каким это было сказано. Очень вежливо, но Рако явно недоумевал, как по доброй воле можно избрать подобную карьеру. Это было ему знакомо. Многие очень бы удивились, узнай они, сколько банкнот, проходивших через его руки, было запятнано кровью.