— Ни по какому велосипедному маршруту Люк не ездил. На нем была та серая рубашка, которую он так обожал в те времена. Ну, помнишь, такая ужасная блестящая штука на пуговицах, он ее всегда для особых случаев приберегал. У меня тем вечером создалось впечатление, что он явно принарядился. Будто на свидание ходил или что-то вроде того. Я тогда себе сказал, что он решил попробовать новую прическу. — Джерри закрыл глаза рукой; помолчал. — Но я всегда знал, что волосы у него были мокрые.

Отражение мелькнуло и пропало в зеркале меньше чем за секунду. Исчезло чуть ли не быстрее, чем он его заметил: белый пикап, молнией промелькнувший через перекресток. Слева направо. Следуя в том же направлении, что и его сын.

Фальк долго молчал.

— И ты не видел, кто сидел за рулем? — Фальк внимательно взглянул на Джерри.

— Нет. Я не разобрал. Не успел обратить внимания: он проехал так быстро, что я не увидел. Но кто бы это ни был, Люка он уж точно видел. — Джерри явно не мог поднять на Фалька глаза. — Три дня спустя они вытащили тело девочки из реки, и это был худший день моей жизни.

Он издал странный смешок:

— Ну, до последнего времени. Это ее чертово фото было повсюду, ты помнишь?

Фальк кивнул. Казалось, изображение Элли — мозаика из пикселей — глядело пустыми глазами с газетных страниц на протяжении многих дней. Некоторые магазины вывесили ее портрет в витринах — они помогали собрать деньги на похороны.

— Двадцать лет я жил в страхе, что тот водитель вдруг решит объявиться. Постучит в дверь полицейского участка и скажет, что видел Люка в тот день, — сказал Джерри.

— Может, они его и не видели.

— Может быть, — Джерри взглянул на дом своего сына. — Или, может, когда они решили постучать в дверь, это был не полицейский участок.

Глава девятнадцатая

Фальк, съехав на обочину, сидел в машине, размышляя над тем, что сказал ему Джерри. Белых пикапов в Кайверре было как грязи, что тогда, что сейчас. Может, это ничего и не значило. Но если кто-то в тот день видел, как Люк едет от реки, то почему он молчал все это время? Кому могло быть выгодно хранить тайну на протяжении двадцати лет?

Одна мысль не давала ему покоя. Если водитель пикапа видел Люка, то, может быть, Люк тоже видел водителя? Что, если — идея казалась все более заслуживающей внимания, — что, если все было наоборот? Может, это Люк хранил чей-то секрет. И кто знает — может, по какой-то причине Люк решил, что с него достаточно.

Упершись невидящим взглядом в тоскливый пейзаж, Фальк поворачивал идею так и сяк у себя в мозгу. В конце концов он вздохнул и достал телефон. Когда Рако поднял трубку, Фальк явственно услышал шорох бумаг.

— Ты в участке? — спросил Фальк. Было воскресенье; погода стояла прекрасная. Ему стало интересно, что об этом думает жена Рако.

— Ага. — Вздох. — Проглядываю тут бумаги по делу Хэдлеров. Результатов пока никаких. А ты?

Фальк рассказал о том, что открыл ему Джерри.

— Дела, — вздохнул Рако. — Ты что думаешь?

— Не знаю. Может, за этим что-то и стоит. А может, и ничего. Ты пробудешь там еще немного?

— Я, к сожалению, пробуду здесь еще очень, очень много.

— Я сейчас подъеду.

Фальк едва успел отложить телефон, как он зажужжал опять. Он открыл смску, и хмурое выражение у него на лице сменилось улыбкой.

Занят? — писала Гретчен. — Голоден? Мы с Лэчи обедаем в Сентинери-парке.

Уже еду, — написал он. Потом, немного подумав, добавил: — Но надолго задержаться не получится.

Чувство вины это сгладить не помогло. Но ему было плевать.

Сентинери-парк был первым местом, увиденным Фальком в Кайверре, которое выглядело так, будто туда вложили хоть какие-то деньги. На недавно разбитых клумбах красовались тщательно высаженные засухоустойчивые кактусы — сочная зелень, какой Фальк не видел уже несколько недель.