I
Колокол бьет погребальный,Эхо звенит в горах.В келье своей печальнойЧерный сидит монах.II
Чует он смертный холод,Сердце дрожит в груди.Духов небесных голосДушу его бередит.Ясный день угасает,Час роковой настает,Тайному зову внимая,Роза из праха встает.III
Нету монаху покояВ этот жестокий час.Горькие слезы рекоюХлынули из его глаз.IV
Крест он наземь бросает.«Розе Господь в небесахРадость и рай обещает.Мне — безнадежность и страх».V
Колокол бьет погребальный,Пал на землю монах.В муках скорбей содрогаясь,Он утопал в слезах.VI
Злое отчаянье в сердцеХладом убило любовь.Мукой своею смертнойОн упивался вновь.Звезды усыпали небоВ час ночной тишины,Бледно холмы мерцалиВ белых лучах луны.VII
И преклонил он колениВ темной келье своей.Адовы стали мученьяЖизни ему милей.И с горячей молитвойК Богу взывает он,Чтобы Творец развеялЖизни ужасный сон.VIII
Колокол бьет полуночный,Шепот звучит в ушах.— Кары твоей жестокойСрок окончен, монах!IX
Стала ночь непроглядной,Месяц поблек в небесах.Голос донесся хладный:— Смерть тебя примет, монах!X
Бледный, в поту холодномСмертным страхом объят,Шел он искать себе ложеТам, где мертвые спят.XI
Свежую он могилуВозле часовни искал.Ветер с жестокой силойВ черной траве завывал.XII
Темные тени плясалиНа часовни стенах.Стоны их с ветром мешались,Шел к могилам монах.XIII
Где над могилой, сырая,Свежей была земля.Пал он, к Богу взываяИ о спасенье моля.XIV
Вот он гроб открывает —Розы последний приют.Ветер над ним завывает,Молнии с неба бьют.XV
Злобно духи смеются,Мертвые восстают.Призраки вкруг несутся,Черные крылья бьют.XVI
Из раскрытой могилыТруп монахини встал.Пламенем страшной силыВзор ее мертвый пылал.XVII
— Стынет мое дыханье,Но не страшуся тьмы.Кончены все страданья —Вместе отныне мы.XVIII
Стоном она отвечала,И содрогнулась земля.Эхом холмы отозвались,Гром раскатился в полях.Когда Штайндольф закончил, по пещере раскатился звук всеобщих восторженных аплодисментов. Все так внимательно слушали сказку разбойника, что у Вольфштайна не было никакой возможности осуществить задуманное. Но теперь вокруг опять воцарилось разгульное веселье, и подлый заговорщик жадно поджидал момента, когда среди общей суматохи настанет благоприятный момент, чтобы попытаться незаметно подсыпать порошок в кубок главаря. Вольфштайн не сводил взгляда, полного злобы и мести, с лица их предводителя. Кавиньи не замечал его, поскольку был разгорячен вином, иначе необычное выражение лица его сообщника пробудило бы в нем подозрения или вызвало бы возбужденное замечание. Однако Джинотти не сводил глаз с Вольфштайна, который, как какой-то кровожадный и безжалостный негодяй, сидел в ожидании гибельного момента. Кубок пошел вкруговую, и в тот момент, когда Вольфштайн подмешал яд в вино Кавиньи, Джинотти, который прежде смотрел на него с жгучим вниманием, нарочно отвел взгляд. Затем он встал из-за стола и, пожаловавшись на внезапное недомогание, вышел. Кавиньи поднес кубок к губам.
— Мои отважные соратники! — воскликнул он. — Час уже поздний, но прежде чем мы разойдемся, я пью за удачу и здоровье каждого из вас.