«Что ж это он отказывается от своих прошлых убеждений? – недоверчиво думал Роман. – И ругается как извозчик. Не похоже что-то на поэта Тютчева». Скомканная бумажка полетела в угол, а Роман громко и с вызовом спросил у незримо витающих в воздухе духов:

– Тайна России в том, что у нее нет никаких тайн?

Ответа, разумеется, он не дождался и, вскочив с постели, свирепо бросил в адрес все тех же духов:

– А не пойти ли вам всем, паршивцам!

«За державу обидно, вот что! – размышлял он, втискиваясь в мятые джинсы, вытащенные из-под кровати. – Прор-роки в своем отечестве!»

Он погрозил невидимым пророкам кулаком и натянул майку. Оставаться долее одному в квартире, кишащей духами, Роман не желал. «Пойду, что ли, проведаю Старика». Громко и возмущенно хлопнувшая дверь дополнительно известила духов о том, что они таки Крепко Достали хозяина квартиры. Для самых непонятливых.

…Существовало по крайней мере одно эффективное средство избыть собственное раздолбайство. Средство это предполагало наличие Учителя жизни. Учителя следовало опознать среди тысяч и миллионов других сограждан и прилепиться к нему душой и сердцем.

В цветочном павильоне недалеко от дома работал человек, в котором Роман три месяца назад тонким творческим чутьем опознал Учителя. С тех пор он часто наведывался сюда и подолгу простаивал напротив, следя через стекло за жизнью внутри павильона. К Старику он не подходил и не заговаривал, лишь молча пытался вникнуть в таинственный Смысл его цветочного бытия. В том, что этот высокий Смысл непременно есть, Роман не сомневался. Старик, безусловно, принадлежал к касте Мудрых. На чем основывалось чутье Романа в этом вопросе, сказать можно было лишь приблизительно. Скорее всего, на него оказала влияние колоритная восточная внешность Старика. Бритая голова, желтоватый цвет лица, узкие, будто с хитрым прищуром глаза и щуплая бородка клинышком делали его похожим на буддийского монаха, невесть каким образом затесавшегося в российский цветочный бизнес. Восток, как известно, дело тонкое, поэтому «монах» без лишних слов был причислен Романом, когда-то немного увлекавшимся популярными книжками о восточной эзотерике, к лику Посвященных. И уважительно назван Стариком. Хотя лет цветочнику было никак не больше пятидесяти – мужчина в самом расцвете сил.

Со временем Роман хотел добиться от Учителя знания потайных пружин искусства жизни. Ибо если жизнь – это искусство, то у нее должны быть свои секреты и доступные лишь избранным таинства. Иными словами, Мистический Смысл.

Пока же он только присматривался к Старику, проверяя правильность выбора…

Роман остановился напротив стеклянной палатки. За охапками разноцветья девушка-продавщица подрезала стебли огромных багряных роз. Старика в павильоне не было. Роман немного встревожился.

Он решил зайти внутрь и выяснить. Девушка, весело оглядев его, объяснила, что прежний продавец здесь больше не работает. Роман покинул павильон, грустно глядя себе под ноги, и в этот момент с боков к нему подошли два человека, заломили руки за спину, поволокли куда-то.

– Что вы делаете?! Эй!

– Спокойно, – ответили ему, еще сильнее скрутив руки. Роман чуть не взвыл от резкой боли.

Он услышал, как кто-то из них передал по хрипящей рации:

– Третий, подгоняй карету.

На запястьях щелкнули наручники. Сталь была теплой от долгого лежания в чьем-то кармане. Его все еще держали в полусогнутом положении – разглядеть никого он не мог, видел только две пары ног. Обладатели их тихо переговаривались. Смысл беседы и ее словесное оформление были таковы, что эти двое вполне могли оказаться как бандитами, так и ментами.

Через несколько минут подъехал милицейский уазик. Романа наконец поставили прямо, и один из ментов обшарил его.

– Пустой, – бросил он.

Романа бесцеремонно запихнули внутрь, подтолкнув коленом под зад. Машина тронулась.

– Послушайте, это какая-то ошибка. За что меня арестовали? – Роман попытался отстоять свои права.

– Во-первых, не арестовали, а задержали, – ответил ему молодой парень. Те двое, что схватили его, остались у цветочной палатки. – А во-вторых, разберемся.

Парень чему-то улыбался – наверное, своему первому в жизни настоящему задержанию. А чтобы придать себе серьезный вид, хмурил брови. Сочетание улыбчивости и нахмуренности делало его забавным, но Роману было не до веселья.

Он перебирал в памяти события последних дней, недель и месяцев, но ничего криминального в своей биографии не находил. Чем он мог заинтересовать родную милицию? Его одолевали ужасные предположения, одно хуже другого.

5. Тайная доктрина Востока