Не приходиться удивляться, что в аристократических кругах господствовала вседозволенность. Ревность была не в почете, ревнивец подвергался насмешкам. Не поощрялось и излишнее желание предъявить право собственности на партнера. В парижских полицейских протоколах XVIII в., среди аналогичных сообщений встречается следующее:

Так было не только во Франции, но везде в Европе, так было в России. Дворы российских императриц славились легкостью нравов. О любовниках Екатерины II говорили во всех европейских салонах. В высших кругах России, как и в Европе, ревность не приветствовали. Пушкин приводит следующий исторический анекдот: «Князь Потемкин во время Очаковского похода влюблен был в графиню ***. Добившись свидания и находясь с нею наедине в своей ставке, он вдруг дернул за звонок, и пушки кругом всего лагеря загремели. Муж графини ***, человек острый и безнравственный, узнав о причине пальбы, сказал, пожимая плечами: «Экое кири куку»![483] Стоит добавить, что графиня *** – княгиня Е. Ф. Долгорукова, урожденная княжна Барятинская, а граф *** – генерал-поручик, князь В. В. Долгоруков; оба из знатнейших родов России.[484]

Высший свет с его нравами не есть портрет всего дворянства XVIII в. Среди дворян, особенно в провинции, было много людей религиозных, с традиционными взглядами на семью, далеких от куртуазных игр придворных кругов. Мироновы и Гриневы в пушкинской «Капитанской дочке» из их числа. Были такие дворяне и во Франции. После казни якобинцами короля и королевы они пошли в шуаны и вместе с крестьянами воевали в Вандее за Веру и против революционного террора «друзей человечества», а не порхали бабочками при европейских дворах.

Среднее сословие, в массе своей, было чуждо морали аристократов. Преобладали буржуазные ценности: стремление приумножить унаследованные капиталы, заключить выгодный брак, воспитать наследника, продолжателя фамильного дела. Буржуазная мораль подразумевает святость семейных устоев, но скорее формальную, чем по существу. Супружескую верность соблюдали далеко не все мужья, многие охотно посещали дома терпимости. Хорошенькие жены жертвовали добродетелью (часто, не без приятности) ради процветания семьи. Успех торговли галантереей зависел от ловкости жен купцов, разносивших модные вещи клиентам на дом, а карьерный рост чиновника от благосклонности его жены к начальнику. Говоря словами Мольера: «Поделиться с Юпитером – не значит опозориться».[485] Правда, Мольер имел в виду не столоначальников, а королей. Но в большинстве своем люди среднего сословия предпочитали выглядеть добропорядочно. Здесь проходила граница дворянского и буржуазного разврата. Первый – открытый, с улыбкой на устах; второй – тайный, стремящийся соблюсти приличия.

Глава 21. Век прогресса

21.1. Эпоха романтизма

Девятнадцатый век – один из самых сложных в духовной истории человечества. XIX в. сумел вызвать всеобщие надежды в светлое будущее; итогом его была невиданная в истории кровавая бойня. Но начинал он прекрасно. Победившая в Америке и Франции буржуазия провозгласила равенство людей и свободу каждого человека. Декларация независимости тринадцати штатов Америки 1776 г. начинается словами:

Не менее возвышенно звучат статьи Декларации прав гражданина и человека французской Конституции 1789 г.: