Тряхнув головой, чтобы отогнать несвоевременные хвастливые мысли, Вячко прикрыл глаза и сосредоточился на задаче. Туман перед его внутренним взором нехотя начал рассеиваться, расползаться сначала по углам чердака, черно-белое изображение которого начало проступать из темноты под опущенными веками, словно бумажная фотография в ванночке с проявителем. Но дожидаться, пока картинка обретет полную четкость, юноша не стал и развернул восприятие шире. Привычно, но все так же захватывающе, как и в первый раз, изображение рвануло вниз и в стороны, и Вячко будто воспарил над старым особняком. Выше и выше, пока под ним не развернулась вся панорама идущего внизу боя. В этот момент Стрелков одним волевым усилием остановил свой «полет» и замер, разглядывая ползущие по снегу фигурки людей и машин, ломающих кустарник в попытках подобраться поближе к дому и не попасть под выстрелы его защитников.

По воле Вячеслава, мутная картинка начала обретать все большую четкость и объем до такой степени, что при желании он смог бы рассмотреть лица нападавших и почти незаметные обычным зрением линии «воздушных туннелей» стрелометов. А вот с «похитителями» было хуже: для взора сенсора они так и остались еле намеченными контурами, привидениями, рассмотреть которые не позволял все тот же проклятый железобетон.

В принципе, Вячку было совсем не обязательно строить именно такую форму отображения происходящего за пределами дома, вполне хватило бы и ощущений, не оформленных в видеоряд, благо в них он разбирался более чем неплохо. Настропалился уже. Но тогда ему не удалось бы провести маленький эксперимент, который он только что задумал из желания немного успокоить сестру, от каждого взрыва вздрагивающую в его объятиях.

«Анюта, я сейчас попробую кое-что сделать, а ты скажи, получилось или нет», — передал он девочке и, не дожидаясь ответа, попытался спроецировать ей видимую им картинку через связной браслет. Та судорожно кивнула и… вдруг ошеломленно охнула.

«Это так ты видишь происходящее там?» — Мысль сестренки заполошной птицей врезалась в разум Вячка.

«Если постараюсь. Но обычно обхожусь без визуального ряда», — усмехнулся тот, чувствуя, как Анну отпускает страх, а на его место приходит такое знакомое любопытство.

Расчет удался! Ведь чего боялась сестренка? Взрывов и стрельбы? Нет, знает же, что по чердаку палить нападавшим незачем. К тому же и щит она поставила, прикрывая себя и Вячка. От атаки одаренного простейшая кинетическая защита, конечно, не спасет, но от осколков или «заблудившейся» стрелки — запросто. В общем, не в обстреле дело, а в неизвестности. Прилетит ли следующий снаряд в крышу, раздирая ее щит в клочья, или грохнет о стену этажом ниже? Прошьет шальной очередью станкового стреломета ржавое кровельное железо, вспарывая защиту и их тела, или полоснет по окнам первого этажа? Неизвестно. А потому страшно. Очень.

Зато стоило ей увидеть всю картинку боя целиком, и от мандража не осталось и следа. Сидит, смотрит, как пересекаются линии «воздушных туннелей» стрелометов нападающих и защитников, как лупит мечущийся в отдалении «Маус»,[7] расплескивая снаряды по вздрагивающим от каждого попадания стенам, оставляя на них удивительно мелкие выбоины. А ведь должен бы крошить бетон в пыль, между прочим… Вячко покрепче обнял сестру и застыл в ожидании.

ГЛАВА 4

ВТОРОЕ ДНО, ТРЕТЬЕ… ДАЛЕЕ ВЕЗДЕ

Дон Диего Агилар де Сантьяго уже не первый день пребывал в жутком раздрае. В последний раз такое настроение посещало его незадолго до бегства из Бильбао, когда ему на пятки «присели» неугомонные баски, почему-то не обрадовавшиеся желанию молодого выходца из заморских владений Испании поухаживать за красотками в метрополии. Да и та девка сама была виновата. Цаца какая, можно подумать, местные кабальеро из знатных перед ней штабелями ложатся! А чем Диего хуже? Четыреста лет подтвержденной истории рода, его предок участвовал в подписании Второго Бургосского конкордата, между прочим! А эта стерва нос воротила: гачупин,[8] гачупин…

Диего ее, конечно, поучил правильному обращению, а приставленные отцом охранники после этого скинули труп в подворотне. Да не подумал о родне дуры. Зря, конечно. После второго покушения, в котором сгинули верные бойцы, и трехдневного сидения под замком в доме братьев той девки, болтавших на каком-то совершенно не испанском языке, после удачного побега из старого, словно сошедшего со страниц рыцарского романа, замка, ему пришлось линять из Бильбао и вообще из Испании. Страху натерпелся — на пять лет вперед.