Читаем Замок Саттон полностью

Розе, стоявшей несколько поодаль, но внимательно наблюдавшей за леди Анной, казалось, что еще никогда ни к кому она не испытывала такой неприязни, какую чувствовала в тот момент. Все в Анне было обманчиво и лживо: ее постоянное торжество, чрезмерное превознесение себя, преувеличенное ощущение победы. Роза боролась с желанием ударить это умное смуглое лицо и крикнуть: «Вот! Это за королеву Екатерину, это за моего мертвого ребенка, а это за моего мужа, который прожигает свою жизнь, очарованный тобой. А это — за то, что ты слишком самодовольна, и это в тебе не переменить».

Но такие мысли — а их стало слишком много после того, как у нее случился выкидыш — необходимо было гнать от себя. И если уже Фрэнсиса надо защищать — а Розе казалось, что с каждым днем он все больше погружается в лень и праздность, — она должна вести двойную игру. После потери младенца, примерно год тому назад, с разрешения доктора Бартона Роза вернулась в свиту Анны. Без всякой логики, сама понимая в глубине души, что это несправедливо, Роза обвиняла в том, что лишилась ребенка, свою госпожу. Доктор Бартон нахмурился и посмотрел на Розу, когда она стала странно настаивать на том, что это леди была причиной ее выкидыша.

— Кто может знать, госпожа Вестон, что в действительности стало причиной вашего несчастья? Езда верхом, потребовавшая большого напряжения, конечно, сказалась на вашем состоянии, но мы не можем все объяснить только этим. И почему вы не хотите оставить жизнь при дворе и поселиться в поместье Саттон? Скоро вы бы смогли снова зачать ребенка, я в этом убежден.

— Значит, все в порядке?

— Да, уверяю вас.

— И я могу быть вместе с Фрэнсисом при дворе?

— Да. Но зачем?

— Я нужна ему, — уклончиво ответила Роза. «Ему быстро надоест, если вы будете давить на него», — подумал доктор Бартон, отвернувшись и вытирая полотенцем руки. Но свои мысли он держал при себе. Эта молодая женщина полна решимости. Зачем напрасно тратить слова?

А Фрэнсис действительно сопротивлялся, ощущая упорство, с которым Роза затягивала на нем ярмо. Сама же Роза, понимая, что их отношения заметно охладели, не могла придумать ничего лучшего, как свалить всю вину на Анну Болейн — самую подходящую для этого фигуру. Но сейчас Роза вынуждена была улыбаться ей льстивой улыбкой и говорить вздорные комплименты вместе с другими фрейлинами.

Пока они рассматривали ее и восторгались, Анна мысленно возвращалась к августовскому вечеру, месяц тому назад, когда они вдвоем с королем прогуливались в парке дворца Гемптон.

— Так больше не может продолжаться, — внезапно сказал он, и в его голосе исчезла обычная нежность.

Она вернулась из мира грез, в котором ей снилось, что где-то черный дрозд напевает: «Гарри, Гарри» — и она снова гуляет со своим возлюбленным… О Боже, неужели это действительно было восемь лет назад?.. Под этими же самыми деревьями, среди такого же благоухания цветов.

— Генрих? — Она повернулась к нему и посмотрела в его глаза, искренне не понимая, что же он имеет в виду; но что-то в глубине этих холодных голубых глаз Тюдора пробудило в ней тревогу. Она, имеющая возможность делать с ним все… все… была в опасности.

— Не делай вид, что не понимаешь. — В его тоне звучала та же резкость. — Или ты забыла, что я не только твой король, но и мужчина?

Эти слова тоже пугали ее. «Твой король». До этого только однажды он разговаривал с ней подобным тоном: это было, когда она крикнула ему, что они никогда не поженятся и что она напрасно принесла в жертву свою молодость. Он неожиданно приказал ей тогда, чтобы она замолчала, а на следующий день к ней пришел дядя, Норфолк, для конфиденциального разговора и настоятельно советовал ей попридерживать свой язык, потому что Его Светлость выразил недовольство. Даже королева Екатерина никогда не разговаривала с ним так дерзко.

— Я предупреждаю тебя, племянница, — сказал Говард, — чтобы ты не очень-то витала в облаках.

И то, каким образом ей было сказано об этом, вселило в нее тревогу. Такое же чувство она переживала и сейчас.

Инстинктивно она сделала правильный жест. Она положила свою правую руку с длинными изящными пальцами на руку короля и сказала:

— Ваша Светлость, я чем-то огорчила вас? — Как всегда, он сдался.

— Нет, любимая, нет. Я понимаю, что ты — добродетельная женщина… хорошая женщина…

И он начал говорить, перескакивая с одного предмета на другой, о сексуальном расстройстве, о том, что страстное желание обладать ею стало для него пыткой. И что-то внутри нее подсказало ей, что это конец так тщательно сохраняемому ею целомудрию; что ее козырная карта, которую она рассчитывала разыгрывать еще очень долго и которая помогла ей добиться многих побед на пути к конечной цели — венчанию с королем, теперь могла сыграть с ней плохую штуку, если она не воспользуется ею в скором времени.