Читаем Замок Саттон полностью

— О, Сапфира! — сказала она, опуская дочь в ванну, чтобы помыть ее — занятие, которое та очень любила. — Какой странный, прекрасный человек твой отец!

— О, это действительно так, — подтвердил Захарий, появляясь в дверях.

Джейн засмеялась и брызнула в него водой.

— Это отучит тебя подслушивать, — сказала она и вылила целую пригоршню воды на его нечесаные волосы, заставив его затрясти толовой, как собачонку.

— Сегодня ночью я преподам тебе урок хороших манер, — сказал он. — Так что поспеши. Я проголодался.

Встав в ванночке и держась ручками за край, заплакала Сапфира. Захарий подошел к ней и склонился так, что его глаза оказались вровень с ее глазами.

— Успокойся, дорогая, — сказал он, и дочь сразу же прекратила плакать.

— У тебя прекрасный подход к малышке.

— Да, я давно ее знаю. — Джейн пожала плечами. Как это часто случалось, она совсем не поняла, о чем он говорит.

Летом у них вошло в привычку прогуливаться по своему парку после обеда, и в этот вечер, когда они стояли на берегу и наблюдали, как солнце опускается за реку, легкий ветер донес плеск воды и скрип уключин.

— Гости? — удивилась Джейн.

— Да, — вздохнув, ответил Захарий. Присмотревшись, они заметили появление барки леди Анны Рочфорд. — Да ведь это — сама Анна! Что ей понадобилось в такой час?

— Я полагаю, посоветоваться с тобой.

— Боюсь, что да. Хотя это так не похоже на нее — просить о помощи. Должно быть, что-то произошло. — Джейн шагнула вперед, чтобы приветствовать и поцеловать кузину, отметив при этом ее необычайную бледность и напряженное выражение лица.

— Доктор Захарий, — без предисловий начала Анна, — мне надо срочно поговорить с вами. Случилось что-то очень странное. Я не хочу обижать тебя, Джейн, мне сейчас не до разговоров, пока я не переговорю наедине с твоим мужем.

Захарий слегка поклонился.

— Тогда не будете ли, миледи, так любезны последовать за мной? — И он повел ее на верхний этаж своего дома. Как и на Кордвейнер стрит, он предпочитал работать на мансарде, потому что именно оттуда, как он повторял, было ближе всего к звездам, управляющим ходом всей нашей жизни.

— Я слушаю вас, леди Анна, — сказал Захарий, — что так глубоко встревожило вас?

— Это, — ответила она, из глубины своего плаща достала необходимую книжицу и швырнула ее на стол, где лежали его магический кристалл, ветхая колода карт и астрологические чертежи. Захарий нагнулся, изучая книжку. Это было ужасно. У него не было сомнения, что то было творение черных сил, предсказывающих будущее и вселяющих ужас. На одной странице грубо, от руки была начертана буква «Г», и изображен король, принимающий угрожающе толстые размеры. На следующей странице, отмеченной буквой «К», была изображена королева, стенающая от отчаяния, ломая себе руки; и следующая — самая зловещая — изображала саму Анну, причем ее окровавленная голова лежала у ее ног.

— Где вы раздобыли это? — спросил он.

— Это было оставлено в моей спальне. Но как это попало туда, я не знаю.

— Кто-нибудь еще видел это?

— Моя главная фрейлина, Нэн Сэвил. Она страшно перепугалась.

— Еще бы. Так же, должно быть, напуганы и вы, миледи, потому что это черные силы.

Он посмотрел Анне прямо в глаза, но не заметил страха на ее лице, только необычайную бледность. Уже не в первый раз у Захария возникала мысль, что нельзя полностью отрицать то, что Анна знакома с нечистой силой.

— Почему вы приехали ко мне?

— Потому что, хотя я и успокоила Нэн, сказав, что это пустяк, мне в самом деле страшно. Захарий, я умру? Вы ничего не в силах сделать, чтобы помочь мне?

— Я начну с того, что предам это огню.

Он поднял книгу в одной руке и взял свечу в другую руку, но прежде, чем пламя коснулось одной из страниц, почудилось, что вся комната пришла в движение. Шкаф, в котором стояли стаканы, кувшины, наполненные травами, пестики и ступки, вдруг распахнулся, и все его содержимое стало с грохотом падать на пол и раскалываться. Магический кристалл был подброшен в воздух и наткнулся на окна, карты завертелись по комнате, как будто увлеченные смерчем.

— Что происходит? — вскричала Анна Болейн. Но Захарий не ответил. С побледневшими губами он выхватил из-за ремня свой кинжал, нацарапал на полу большой круг и потом другой — внутри него. Громадные напольные часы, стоящие в углу комнаты, поднялись и, как возмездие, стали двигаться прямо на него.

— Sator arepo tenet opera rotas![5] — запел он и бросился на пол, когда часы упали на него сверху.

— Войдите в круг! — закричал о Анне. — Ради Бога, скорее войдите! — Она, словно в трансе, повиновалась ему. Стараясь изо всех сил выбраться из-под часов, Захарий протянул руку, чтобы схватить немного вербены и укропа из всей этой кучи разбитых кувшинов, лежащих на полу. Затем пронзительно закричал:

— Salom arepo lemel opera molas![6] — И стал пробиваться к Анне, чтобы встать около нее.

— Рисуйте пентаграммы, — приказал он, передавая ей свой нож, и увидел, как она мигом поняла, что он имеет в виду. У него не было времени размышлять об этом, потому что он раскидывал ветви вербены между двумя кругами, постоянно отбиваясь от ударов.