Читаем Замок полностью

— К этому я и перехожу, — сказал староста, — но вы не сможете меня понять, если я не предпошлю этому еще кое-что. Уже даже то, что я упомянул сейчас контрольные службы, было преждевременно. Я возвращаюсь, следовательно, к разногласиям с Сордини. Как уже было упомянуто, мое сопротивление постепенно ослабевало. Но если Сордини получает в руки хотя бы самое малое преимущество над кем-то, то уже — он победил, потому что тогда еще больше возрастают его внимательность, энергия, находчивость, и он тогда для атакованных — ужасающая, а для врагов этих атакованных — величественная фигура. Это последнее я тоже испытал — в других случаях, только поэтому я могу рассказывать о Сордини так, как я это делаю. Впрочем, мне никогда еще не удавалось увидеть его собственными глазами, он не может спускаться сюда, он слишком завален работой; в его комнате — мне ее так описывали — вдоль всех стен высятся колонны из толстых, сложенных друг на друга папок с документами, причем это только те документы, которые у Сордини непосредственно в работе, и так как документы беспрерывно вынимаются, а другие — добавляются, и все делается в большой спешке, то колонны беспрерывно рушатся, и именно эти постоянные, часто друг за другом следующие обвалы сделались отличительной особенностью комнаты Сордини. Ну, Сордини — работник, этого у него не отнять, и в самом мелком деле он проявляет такую же тщательность, как и в самом большом.

— Господин староста, — перебил К., — вы постоянно называете мое дело одним из самых мелких, однако же многие чиновники над ним очень серьезно потрудились, и если вначале оно, может быть, и было самым мелким, то теперь, благодаря усердию чиновников вроде господина Сордини, оно стало большим делом. К сожалению. И совсем против моего желания, ибо мое тщеславие не требует, чтобы воздвигались и рушились колонны относящихся ко мне документов, мне достаточно быть маленьким землемером и тихо работать за маленьким столиком.

— Нет, — сказал староста, — дело это не большое. В этом смысле у вас нет оснований для жалоб: ваше дело — одно из мельчайших среди самых мелких. Объем работы не определяет значимость дела — если вы так думаете, то вы еще далеки от понимания инстанций. Но даже если бы все сводилось к объему работы, то и тогда ваше дело было бы одним из ничтожнейших, самых заурядных, потому что по другим делам — без так называемых «ошибок» — работы намного больше, разумеется, она и намного продуктивнее. Впрочем, вы же еще ничего не знаете о той работе, которая в действительности привела к возникновению вашего дела, я же только сейчас начинаю о ней рассказывать. Так вот, вначале Сордини оставил меня в покое, но появились его чиновники, и в господском трактире ежедневно шли под протокол допросы авторитетных членов общины. Большинство держалось меня, только некоторые заупрямились; землемерский вопрос крестьянину близок, они заподозрили какие-то тайные сговоры, несправедливости, к тому же нашелся и вождь, — и у Сордини из их показаний должно было составиться убеждение, что если бы я вынес вопрос на совет общины, то не все были бы против приглашения землемера. Таким образом то, что было само собой разумеющимся, а именно: что никакого землемера не нужно — постепенно сделалось по меньшей мере сомнительным. Особенно отличился при этом один такой Брунсвик — вы его, наверное, не знаете, — он, может быть, человек и неплохой, но глуп и с фантазиями; он зять Лаземана.

— Кожевника? — спросил К. и описал бородача, которого он видел у Лаземана.

— Да, это он, — подтвердил староста.

— Я и его жену знаю, — сказал несколько наобум К.

— Это возможно, — произнес староста и замолчал.

— Она красивая, — продолжал К., — но немного бледная и болезненная. Она, наверное, из Замка? — сказано это было полувопросительно.

Староста посмотрел на часы, налил в ложку лекарство и поспешно проглотил.

— Вы, наверное, в Замке только канцелярские порядки знаете? — грубо спросил К.