— Последовательным? — удивился Нежельский. — Что ты имеешь в виду?

— Многие люди творят злые или нехорошие дела, но не испытывают никакого раскаяния, более того, хотят получить с них максимальные дивиденды. Ты же попытался одним поступком искупить свою вину. Не лучший вариант, но все же это лучше, чем пользоваться благами своей подлости.

— Тяжело это слышать, Феликс.

— Ты не прав, Иван, эти слова должны облегчить твою совесть. Было бы хуже, если бы я их не произнес. Помнишь, будучи студентами, мы с тобой как-то обсуждали слова из Евангелия: «Не скоро совершается суд над худыми делами; от этого и не страшится сердце сынов человеческих делать зло». Мы тогда много говорили о том, что в этом ключ к тому, что творится на земле: разрыв между деянием и возмездием за него. Это создает иллюзию безнаказанности, усыпляет совесть, позволяет злу безнаказанно торжествовать над добром. Вот Антон, он надеется, что его не коснется наказание за все, что он творит. Более того, он готов разорвать на части того, кто указывает ему на истинный характер его поступков.

— Ты так говоришь о своем сыне.

Каманин покачал головой.

— Я сейчас говорю не о сыне, а о человеке. От того, что я его отец, это же в нем ничего не меняет. Мне очень больно, что оказался таким, но я не могу закрывать глаза на объективные факты. Наверное, это один из тех моих крестов, которые предназначены мне нести. У каждого он свой, вот у тебя другой.

— Спасибо, Феликс, за эти слова, но я знаю, что ты так не думаешь. Ты хочешь нанести живительную мазь на мои раны. Я не отказываюсь от нее, она мне сейчас более чем необходима, но это лишь способ заглушить мою боль.

— Послушай, Ваня, не стоит воспринимать все столь трагично. Трагедия всегда добавляет величия, но она заставляет человека воспринимать себя как жертву обстоятельств. А это ошибочная позиция.

— Как же мне себя воспринимать?

— Как человека, который совершил ошибку и желает ее исправить. Это самая позитивная позиция.

— Но это неправда, Феликс.

— В чем, неправда, Ваня?

— В том, что я совершил ошибку. Я сделал это осознанно, я прекрасно понимал, что делаю, но соблазн был слишком велик. Ты даже не представляешь, как хотелось заработать денег, как хотелось чувствовать себя обеспеченным человеком. Я ни о чем другом не мог думать, целыми днями размышлял, подсчитывал, сколько у меня будет средств, что смогу на них сделать. Это было сродни помешательству.

— Но ошибки бывают не только несознательными, но и осознанными. Тебя победил соблазн, я прекрасно знаю, как тяжело ему противиться. Я сам неоднократно поддавался его искушениям.

— Но не таким, ты не продавал совесть.

— Но пару раз я был на грани продажи. Я устоял, ты нет, поэтому я не делаю попытки к самоубийству, а ты делаешь. Все очень логично. Но теперь мы почти сравнялись.

— Что ты имеешь в виду? — пристально посмотрел на Каманин а Нежельский.

— Твой суицид может если не искупил, то уменьшил твою вину. Правда, вред от твоей деятельности остался, но тут уже ничего не изменишь. Но я никогда не сомневался в том, что ничего не бывает напрасно. Если ты изменился, пусть немного, но очистился, но немного стал чище и весь мир.

— Только это очень трудно будет заметить, — горько усмехнулся Нежельский.

— Это не имеет никакого значения. Мало ли чего мы не замечаем: атомов, молекул, но ведь из них состоит Вселенная! Главное, что нам известно, что это так, а не иначе. — Каманин взглянул на Нежельского. — Ваня, я тебя все еще очень утомленный вид. Отдохни до вечера, лучше всего поспи. А вечерком мы с тобой продолжим нашу беседу. Согласен?

— Да, — ни мгновения не раздумывая, произнес Нежельский.

— Вот и замечательно. Отнесу поднос с посудой на кухню, а ты отдыхай. Обещаешь, что будешь спать?

— Обещаю.

— Тогда я пошел.

— Подожди секунду, — остановил его голос Нежельского. — У меня к тебе просьба, можешь сказать Руте, что я хочу ее видеть. Не сейчас, немного попозже.

Каманин кивнул головой, взял поднос и вышел.

74

Каманин вышел из номера Нежельского, к нему тут же подошла Агнешка и взяла из его рук поднос. Сам же он прошел на террасу, здесь его поджидала Мария.

— Ну как он? — тут же спросила она.

— Ты была права, он физически вполне нормально себя чувствует, с большим аппетитом проглотил обед.

— Это очень хороший знак, Феликс. Будем надеяться, что он быстро оправится.

— Очень бы хотелось. Только вот психическое его состояние… — Несколько мгновений он молчал. — Я пытался внушить ему некоторые мысли, но не уверен, что это мне удалось в полной мере. — Каманин снова замолк.

— О чем ты думаешь, Феликс? — после довольно продолжительной паузы поинтересовалась Мария.

— Я думаю, прав ли я во всем? Когда я разговаривал с Иваном, у меня появилось ощущение, что я забронзовел. Слишком уж обо всем я суду безапелляционно. Это-то отчасти и привело его к такому поступку.

— О чем ты говоришь, какое ты имеешь к нему отношение?