— Откуда вы знаете? — процедил Андрей.

— Я тоже ранил себе руку. И не только руку. У тебя очень низкий порог терпения, его почти нет совсем. Как только что-то болит, сразу начинаешь стонать.

Несмотря на боль, Андрей почувствовал злость. В конце концов, это из-за него он проткнул себе палец.

— Пусть и низкая. А почему я должен терпеть. Если бы не вы, ничего бы со мной не случилось.

— Плохая привычка в своих несчастьях винить других. До добра она не доводит.

— Феликс, Андрюша, ну хватит вам, — попыталась успокоить их Мария. — Вы оба мешаете мне обрабатывать рану.

Мария закончила обрабатывать порез, перевязала ладонь.

— Готово, — сообщила она. — Рана довольно глубокая, но ничего страшного. Быстро заживет, останется маленький шрамик. Никто на него и внимания не обратит. Иди в свой номер и немножко полежи.

Однако Андрей не двинулся с места.

— Надеюсь, после того, что случилось, мне больше не надо работать на кухне? — спросил он.

— Ты спрашиваешь меня? — в свою очередь спросил Каманин.

— А кого же еще?

— Мое мнение таково: сегодня тебе работать не следует, а завтра вполне можешь возобновить работу, — сказал Каманин. — Ничего страшного не случилось, обычный порез. К утру он уже затянется. В любом случае, Мария тебя перевяжет и решит, можно ли тебе продолжить свою карьеру на кухне.

Андрей понял, что Каманин смеется над ним. Такое происходило уже не первый раз, и всегда он болезненно переживал эти насмешки. Молодой человек понимал, что в его глазах он выглядит не слишком приглядно, и это обижало его.

Внезапно раздался стук в дверь. Мария открыла ее, на пороге стоял шеф-повар. Он вошел в номер.

— Przepraszam, panowie! Przywiezli produkty, musimy zaplacic, — сказал он.

— Хорошо, сейчас все заплатим, — ответил Каманин.

Мужчина кивнул головой и вышел.

— Мария, заплати, пожалуйста. — попросил Каманин.

— Хорошо, Феликс.

Из ящика тумбочки Мария достала ключ, открыла шкаф. Андрей увидел, что на полке стоит сейф. Она отворила дверцу и достала деньги.

— Иди, Андрюша, к себе, тебе нужно отдохнуть, — сказала Мария. — А завтра решим, сможешь ли ты работать на кухне.

Андрей вышел из номера и направился к себе. Перед его мысленным взором то и дело возникал сейф. Интересно, сколько там может быть денег? Скорей всего, немало. Каманин мужик не бедный, раз купил целый замок. По крайней мере, уж точно хватило бы на погашение всех его долгов. Мог бы отщипнуть немного. Так ведь нет, взамен будет читать мораль, как следует себя вести.

Андрей вновь ощутил, как наполняется злобой. Ну почему в мире так устроено, одним все, другим ничего. Зачем этому старикану столько бабла? Мать говорит, что со здоровьем у него не важно, он так и не успеет его полностью израсходовать. А вот ему, Андрею, может быть крышка, если он не вернет долг.

Ему вдруг стало до слез жалко себя. Даже поведать о своих бедах некому. Если скажет матери, что крупно проигрался, она станет его ругать. Он уже ей не так давно обещал, что больше не будет этим заниматься. Да как удержаться, у него уже сформировалась зависимость от игры. Его буквально на буксире тянет к ней. Что же ему сейчас делать, как выйти из того положения, в которое он сам себя загнал?

35

Нежельский лежа на кровати, читал книгу, когда в дверь постучали. Он пригласил войти, на пороге появился Каманин.

— Ты? — почему-то сильно удивился Нежельский. Такого гостя он сейчас не ждал.

— Тебя глаза не обманывают, — едва заметно улыбнулся Каманин. — Вот решил навестить, посмотреть, как устроился.

— Нормально устроился, — сказал Нежельский. — Ты же знаешь, я непритязателен.

— Знаю, как не знать. Хотя квартирка у тебя в Москве шикарная.

— Тебе известно, мне ее дали, я не просил. Ты это мне пришел сказать?

— Я просто зашел к старому товарищу. Тем более, давно не виделись, целый год.

— Почти полтора, — уточнил Нежельский.

— Вот видишь. В наши почтенные лета полтора года — огромный срок. Кто знает, будет ли завтра. Поэтому я и хотел тебя увидеть.

— Даже после нашей ссоры?

Каманин посмотрел на него.

— Именно после нее. Нельзя уходить туда, не примирившись. Иначе снова придешь на землю, злым, ищущим ссоры и споры.

— Ты в это веришь?